Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1060
деле отцовская. Память же! Ну, сотрите запись, а сама дискета пусть останется у нас!
– Но сперва надо переписать, – сказал Гле-Гле. – Перепишем и вернем.
– От вас дождешься! – Тон у Ильи сейчас был, как у обиженного мальчишки. По правде? Или… – Перепишите здесь! Я дам чистую дискету!
– Глеб Олегович, вам не кажется, что у юноши какой-то умысел? – сказал Иван Петрович.
– Не думаю. Я все сделаю сам… Ну, где же чистая дискета? Ее мы, кстати, потом тоже вернем, не волнуйтесь.
– Если не вернете, не разорюсь… – Илья вынул из ящика под компьютером красную дискету. – Пользуйтесь, капитан.
Гле-Гле опять обосновался в кресле и вставил отцовскую дискету в щель дисковода. Илья стоял у него за спиной. Спросил:
– Пароль-то помните?
Гле-Гле хмыкнул.
– Придется признать, что помним. Вы все равно не скажете… Что за ерунда? Почему не открывается диск “А”?
– Он и не откроется. Вы неправильно вставили дискету. Не той стороной.
– Вы что, за идиота меня считаете?
– Проверьте…
Гле-Гле дернул плечами, нажал кнопку дисковода. Дискета выскочила из щели наполовину. Илья рубанул пальцами сверху вниз. Дискета изогнулась, из нее высунулся полукруглый черный край. Илья дернул его и сжал в кулаке выхваченный пленочный диск. Отшвырнул скомканную пленку и шагнул назад.
– Извините, я такой неуклюжий. Хотел поправить… К сожалению, теперь дискета вам не пригодится, поверьте, я специалист…
Гле-Гле стремительно встал из кресла, отвел руку.
– Не смейте! – я кинулась к нему.
– Глеб, не надо, – быстро остановил его Иван Петрович. – Девочка, успокойся…
Я часто дышала, загораживая Илью.
– Дело не поправишь, – подвел итог Иван Петрович, не теряя спокойствия. – М-да, ситуация… Значит, вы, молодой человек решили: не нам и не вам?
Илья поправил очки, сложил на груди руки.
– Почему же? Только не вам . И то лишь на какое-то время.
– Вы… что же? Хотите сказать, что…
– Я не исключаю, что в нужный момент запись станет достоянием интернета. Пользуйтесь тогда на здоровье…
“Тарапунька” впервые скрипнул зубами:
– Успели, значит…
– Не вы одни работаете оперативно… – сказал Илья. По-моему, с удовольствием.
– Ты ответишь, – пообещал Гле-Гле.
– За что? – удивился Илья. – За то, что, помогая вам, случайно испортил свою собственную дискету? Ладно, подавайте в суд.
– Какой подонок, –
сокрушенно выговорил Гле-Гле. Его физиономия стала совсем бабьей.
Илья улыбнулся:
– Зачем вы так себя, капитан? Не огорчайтесь. У каждого бывают неудачи…
– Мало тебе, сволочи, досталось в прошлом году! – Гле-Гле быстро и густо наливался свекольной краской. Белобрысые прилизанные пряди от этого казались вовсе белыми. – Старший сержант Панкратьев может снова…
Илья не дрогнул.
– Он все еще старший сержант? Его подвиги достойны офицерского чина… Кстати, челюсть у него не болит?
Гле-Гле просительно глянул на Тарапуньку:
– Иван Петрович, может, забрать с собой и…
У меня сердце колотилось, будто тысяча бешеных горошин в погремушке. Если сейчас эти двое сунутся к Илье, буду орать, визжать, драться когтями и ногами!..
В углу у дверей осторожно кашлянули.
3В неслышно раскрывшихся дверях стояли двое. Видимо, входить бесшумно умеют не только оперативные работники.
Одного я узнала сразу. Это был длинный рыжий Борис, который в прошлом году ездил из редакции в лагерь “Отрада”. И конечно же, это я с ним совсем недавно говорила по мобильнику!
Второго я не знала. Кругловатый и лысоватый,