Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1062
же, обманным путем, через соседку…
Иван Петрович и Гле-Гле бесшумно исчезли.
– Жаль все же кассету, – задумчиво сказал Илья.
– Ха! – откликнулся Борис. Открыл дипломат, вынул такую же камеру, как у Юрия Юрьевича. Из опустевшего дипломата высунул палец – через
глазок, незаметный на фоне черной кожи. Пошевелил пальцем, как щенячьим хвостиком. Это было так смешно, что я принялась смеяться неудержимо. Смеялась, смеялась, пока Илья не прикрикнул: “Цыц, мучача!” Тогда мне захотелось плакать. Я достала из дисковода лопнувший чехол дискеты и прижала к груди.
– Давайте глянем, что получилось, – сказал Борис. Они с Ильей тонким проводом подключили камеру к телевизору. Юрий Юрьевич сходил в прихожую и запер дверь.
…Все получилось! Начиная с того момента, как Илья рубанул по дискете! Значит, Борис и Юрий Юрьевич сперва снимали из прихожей, через дверь, тихо и незаметно. Правда, иногда кадр прыгал и метался – не так-то просто снимать камерой, спрятанной в чемодане. Но все было видно и понятно. Как рассказывает Илья о сломанной дискете, как нервничают и грозят те двое, требуя отдать видеокассету…
Я смотрела на экран и всхлипывала. Слезы бежали по щекам и капали с подбородка на руку, которой я гладила опустевшую сломанную дискету, как котенка. Папина же… Пусть ни для чего не годная, все равно сберегу. Положу в книгу вместе с кленовым листом и бумажкой, на которой записан ключ к паролю…
– Ну, хватит, девочка, – шепнул мне Юрий Юрьевич. – Ты молодчина. Иди умойся. Сейчас поедем в редакцию.
– Зачем? – всхлипнула я.
– Надо поговорить, уточнить кое-что…
Мы поехали в “Городские голоса” в старенькой скрипучей “Ладе”. Борис вел машину, Илья сидел с ним впереди, а я сзади, с Юрием Юрьевичем, который что-то напевал.
Я спросила у косматого затылка брата:
– Иль, что такое “бобаликона”? Ты брякнул тогда “мучача бобаликона”…
– А! Это значит “глупенькая девочка”.
Я шмыгнула носом:
– Хоть бы когда-нибудь что-нибудь хорошее сказал своей единственной сестре.
Он оглянулся, поймал очки. Растянул губы.
– Ладно. Донселла эр о ика.
– Чего-чего?
– Я говорю: героическая девица…
Если есть рай…1Был скандал. То есть был специальный репортаж в телевыпуске местных “Новостей”, в тот же вечер. Сначала незнакомый нам телеведущий бесстрастным голосом рассказал о странных вещах, творящихся в нашем городе. О том, как в одну из квартир, где живут вдова и дети погибшего несколько лет назад капитана милиции Мезенцева явились двое сотрудников отдела внутренних дел и стали требовать дискету с какими-то материалами. Без ордера на обыск, без всяких полномочий. В квартире были дети капитана Мезенцева – студент-первокурсник и школьница. Чтобы они беспрепятственно открыли дверь, эти сотрудники попросили позвонить соседку.
Соседка Галина Андреевна, похныкивая, оправдывалась с экрана:
– А откуда я что знаю? Пришли, показали какие-то удостоверения. Век живем, век боимся. У меня вот так же деда забрали в тридцать седьмом году, мать рассказывала. Тоже пришли, тоже показали. И помалкивай… А дети очень даже хорошие, культурные, всегда здороваются. Я разве что-то против них имею? Очень славные дети, и мама их тоже… Мне теперь как им в глаза смотреть?
Да, она чувствовала себя не в своей тарелке, и все же ей, кажется, нравилось, что попала в телепередачу.
Потом рыжий Борис вежливо беседовал с милицейским начальником в полковничьих погонах. Начальник пожимал