Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1101
могла удержать печаль в себе.
– Томчик, давай я подарю тебе эту книгу.
Он вскинул глаза – удивленные, недоверчивые… обрадованные. И… встревоженные!
– Женя, зачем?
– Так, на память.
– На… какую память?
– Потому что… видишь ли, я скоро уеду.
– Куда? – Томчик оставил книгу, быстро сел опять, упираясь сзади ладонями.
– В Петербург…
– Надолго? – шепотом спросил он, уже чувствуя ответ.
– Насовсем.
Томчик шевельнул губами:
– Зачем?
– Так получилось. Переезжаем…
Томчик заплакал. Сразу, бесшумно, крупными слезами. Не опуская лица, не отводя глаз.
– Ты что? – Я села перед ним на корточки. – Перестань… Господи, не маленький ведь уже… Томчик…
Он и правда был уже не маленький, не тот, что при первом знакомстве. Пожалуй, такой, как Лоська в прошлом году. А плакал, как малыш, безутешно и открыто.
– Перестань… а то я тоже…
Он перестал. Мотнул головой – полетели брызги, взметнулись и опали волосы. Он скинул лямки, вздернул красно-белую
полосатую майку, вытер ее подолом щеки. Сказал, глядя непонятно куда:
– Почему так получается? Сначала все хорошо, и вдруг сразу все плохо…
– Томчик… ну, не так уж плохо. Не всё. Бывает же, что переезжают люди…
Он глянул сквозь сырые ресницы:
– А зачем… ты…
– Знаешь что? Пойдем погуляем. Я все по дороге объясню.
– Пойдем… А куда?
– В одно место… не очень веселое, но хорошее. Подходящее…
3Мы пошли на пустырь к сухому дереву, где до той поры я бывала только с Лоськой. Я взяла с собой маленький стеклянный глобус, чтобы подновить на скамейке надпись.
Томчик не спрашивал, куда мы идем, просто слушал про “обстоятельства”, которые нас привели к мыслям об отъезде. Я ему многое рассказала.
Про историю с дискетой и папиными рассказами Томчик и так знал, но про Будимова – ничего. А тут я ему и про это выложила. И даже свой недавний сон. Правда, это не сразу, а уже там, у дерева. После того, как рассказала про Умку, поправила траву на холмике и огненной точкой пропущенных через глобус лучей прошлась заново по выжженным буквам Умкиного имени.
Мы сели рядышком на скамейке, и вот тогда-то я проведала Томчику, как видела его во сне.
– И после этого почему-то было страшно за тебя…
Томчик слушал и серьезно кивал (и после каждого кивка волосы взлетали и долго шевелились в воздухе). Он держал на ладони монетку с марсельной шхуной “Резольют”, разглядывал ее сквозь глобус. Потом так же сосредоточенно вывернул ногу и посмотрел на припухшую царапину – словно хотел выяснить: имеет ли она отношение к рассказанному сну? Видимо, решил, что не имеет.
– Знаешь, Женя, а я недавно видел другой сон, хороший. Будто мы с Чарли пробираемся сквозь лесные заросли и выходим на поляну с большущими, во-от такими мухоморами. Они красные, как на сказочной картинке, и сразу видно, что не опасные. Не мухоморы даже, а волшебные грибы. И под одним таким грибом стоит домик, похожий на скворечник. Чарли сунул к нему нос, и оттуда, из дверцы выбрался гномик. Ростом со спичку. Прыгнул мне на ладошку! Чарли замахал хвостом, хотел его лизнуть…
– А дальше?
– А дальше я проснулся…
Мы посидели, помолчали. И еще помолчали… И мне вдруг показалось, что молчание становится неловким. Сидим и не знаем, что сказать друг другу.
Что