Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1099
мама не боялась за меня. Или, может быть, боялась, но не так сильно, как “отпускать девочку одну в поезде, неизвестно с кем…”
Ночью мне, конечно же, приснилось, что я в самолете и у него отвалились крылья. И он развалился пополам. Но это вовсе не страшно! Я прыгаю в пролом навстречу ветру, упругий воздух подхватывает меня. Дергаю на груди кольцо и на этот раз оно послушно вытягивает наружу маленький вытяжной парашют. А он выхватывает из ранца и раскрывает надо мной белый купол. И я плыву, плыву…
Наутро я дала себе клятву, что никуда не пойду и посвящу весь день сборам в дорогу.
Я нарушила клятву только один раз: сбегала на ближнюю почту и постаралась дозвониться в Яхтинск по автомату. Но механический голос мне сообщил, что линия перегружена. Ладно! В конце концов, куда он, Пашка Капитанов, денется? Можно будет позвонить из Питера. Если не сразу, то когда он вернется из экспедиции…
До вечера я возилась с вещами: разбирала, рассматривала, откладывала. Ужас, сколько барахла накапливается у человека, когда он всю жизнь живет в одном городе! А ведь взять-то надо было один небольшой чемодан…
Мама вечером сказала, что с заказом билета особых проблем нет, но надо найти знакомого попутчика, который согласился бы взять с собой “ребенка”. Оказалось, что беспаспортных детей (даже таких длинных) одних в самолет не пускают.
– К счастью, у нас в конторе есть менеджер Василий Григорьевич, который на той неделе как раз собирается в Петербург. Да ты его знаешь, с бородкой и в очках…
Я не помнила Василия Григорьевича с бородкой, но какая разница!
Весь день у меня в памяти звучала мелодия “Прощайте, Скалистые горы”. Она помогала сохранять не очень-то веселое, но спокойное состояние духа. А еще помогала заглушить тревогу о Томчике, которая нет-нет да и давала себя знать.
“Завтра утром схожу к нему снова”, – решила я.
2Утром Томчик появился сам – около десяти часов, когда я уже собралась из дома.
– Ну, наконец-то… бродяга. Где ты был эти дни?
Спокойным голосом и почему-то глядя в сторону, Томчик сообщил, что они с отцом на три дня ездили к какому-то дяде Сереже в Калинцево.
– А вчера я заходил, тебя не было. Соседка выглянула, сказала, что ты ушла.
– Я уходила всего на полчаса, на почту.
– Значит, так совпало… А потом я пошел к Нику, и мы до вечера были на озере, на пляже…
– Я с Ником поссорилась, – бухнула я сразу, чтобы не томиться.
– Знаю… – Томчик скинул кроссовки, забрался с ногами на диван-кровать, сел, обхватив колени. И смотрел то ли с укором, то ли просто с печалью.
Я заметила, что правый карман у него опять надорван, а рядом с давно засохшей царапиной еще одна —припухшая, с мазком йода. “Будто и правда стрелял
в том сне!”
– Что, опять грохал из своего нагана, да?
– Нет. С чего ты взяла?
– Потому что у тебя вновь порвано и расцарапано. Я вижу, вон…
– Просто зацепился за сучок…
– Давай зашью карман.
– Не надо, тут же не сильно порвано. Вечером сам зашью…
Тогда я сказала в упор:
– Ты на меня сердишься из-за Ника, да?
Он сел прямо, вцепился в коленки побелевшими