Семья на заказ стр. 99
заставило ее поднять голову.
Нет, диета «Антон Тревор». Новая внешность, новый наряд, новое имя. Новый человек.
– Эй, ты!
Собаки нигде не было видно. Но он даже не вспомнил про Снаффи. С глаз долой, из сердца вон.
А вот ее попытки освободиться он заметил. Лента, которой была прикручена ее правая рука, расслабилась, она чуть было не освободила руку. Разодрав при этом запястье до кровоточащего мяса.
– Вот это да! – Он зацокал языком, грозя ей пальцем. – Вот что получается, когда нарушаешь правила. Куда вы собирались отправиться, если бы освободились? Что это вы задумали? Учтите, миссис Фарнсуорт, я гораздо умнее, чем вам казалось. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я забрал все ваши деньги. Все ценное, что у вас было. Я выгляжу шикарно, а у вас вид, прямо скажем, дерьмовый.
Не переставая улыбаться, он подступил к ней.
– Вы сделали все, что я вам велел. Теперь от вас никакого проку. Старая дура! А я буду жить в новой шикарной квартире. Может, заведу по квартире в Париже и в Лондоне, когда завершу свои дела и сдам здешнюю квартиру. Люди щедро платят наемным убийцам, правительства тоже.
Увидев в ее глазах презрение, он прищурился.
– Думаешь, сука, мне не под силу заколачивать большие бабки? Я уже немало заколотил. Было ваше – стало наше. С моей репутацией можно будет назначать свою цену. Я богат и знаменит, а ты сидишь в собственной моче. Кто здесь победитель? Ну, кто?
Он оторвал от ее рта клейкую ленту вместе с куском кожи. Она смотрела ему прямо в глаза. Ее голос был еле слышным карканьем, таким же сухим, как кожа. Но она все равно нашла силы, чтобы выдавить:
– Ты пустое место. Мелкий кусок дерьма.
Он ударил ее и ушиб руку – удар был неподготовленный. Никому не позволено так с ним разговаривать, никому!
– Считаешь, что ты лучше меня? Думаешь, я – пустое место? Ну, так я тебе покажу!
Она знала, что уже мертва, хотя он только начал надевать ей на голову пластиковый пакет. Она смирилась со своей участью. Но все равно боролась – не с целью выжить, а чтобы причинить ему боль. Чтобы хоть как-то отомстить.
Он уже заматывал у нее на шее ленту поверх пакета, а она еще боролась, раскачивая кресло. Собрав оставшиеся силы, она оттолкнулась и напоследок испытала удовлетворение от того, что кресло ударило его и заставило заорать от боли. Сквозь рев крови в голове она успела услышать его вопль.
Кресло опрокинулось назад, увлекаемое ее тяжестью. Она судорожно разевала рот, как рыба на берегу, ее тело требовало воздуха, но в глубине души она победно улыбалась, наслаждаясь его криком.
Он стал ее пинать. Ее живот разодрала невыносимая боль, грудь вспыхнула огнем, все вокруг затряслось, потом поползло куда-то прочь.
Она умирала с улыбкой в душе.
Она уже не шевелилась, а он все бил и бил ее ногами и никак не мог остановиться.
Она назвала его ничтожеством. Она причинила ему боль. Это неправильно, несправедливо. Поэтому он наносил ей удар за ударом, рыдал, бесился, пока совсем не выбился из сил.
Упав в кресло, он старался отдышаться. Нога в том месте, куда пришелся удар ножкой кресла, утяжеленного ее тушей,