Семиклассницы стр. 2
в чистом поле вокруг Нечаевки посвистывает ветерок, гонит текучими струйками снег, наметая к нечаевским дворам тугие сугробы, Наташа любила прибежать к Михеевым. Два оконца михеевской избы под соломой светятся, словно два глаза из-под тёмного козырька кровли, манят в тепло.
Мать прядёт в избе, веретено пляшет и кружится на невидимой нитке. Наташа с Феней залезут на печку. На печке жарко. Вдруг в трубе загудит.
— Домовой! — пугливо прислушиваясь, скажет Феня.
Феня — школьница, пионерка, а в сказки верит. Знает она их великое множество! Все Фенины сказки — о разных событиях и случаях из прежних времён, о которых разве один дед Леонтий только и помнит. Когда дед Леонтий, заросший волосами, словно древний пень мохом, ходил ещё неженатым парнем (считай, в прошлом веке это было), однажды вышло в Нечаевке к голодному году знамение.
Напустились на гумна мыши. Рожь в поле не сжата, а по гумнам и сусекам писк, шарят мыши, снуют. Тучи тёмные их, глаз не сосчитает! А наутро, как начинать жнитво, вышло из лесу волчье стадо. Встало на опушке — хвосты поджаты, морды уставлены вверх — и воет.
Напал на народ ужас, бабы серпы покидали, закрылись в избы, плач по деревне.
И тут взвилась в небо воронья стая, закрыла весь белый
свет, и стало жутко и не видно, как ночью. Когда знамение кончилось, припустил град, каждая градина с орех, и выбил подчистую рожь и овёс, картофельную ботву всю изрешетил, горох поломал, и случился голод в тот год, такой страшный голод, что половина народу в Нечаевке вымерла. Истинная правда, дед Леонтий не даст соврать!
— Отчего же теперь знамений нет?
— В бога не верят, вот и кончились знамения.
Если бы Наташа немного меньше была занята ожиданием отъезда и мечтами о доме, она могла бы заметить, что Феня последнее время стала невесела. И сказки редко рассказывает. Забота у Фени: мамка болеет. Хворь привязалась к мамке с той поры, как в прошлую зиму прислали на отца похоронную.
И других забот у Фени немало. Скоро уроки в школе начнутся, ребята позапаслись карандашами и тетрадками, а у Фени ни тетрадок, ни валенок на зиму нет. Навалит снегу, в чём пойдёшь в школу?
— Я тебе все свои тетрадки оставлю, — обещала Наташа.
— Оставляй, — равнодушно согласилась Феня, продолжая между разговором подбирать картофель из отвороченной плугом борозды.
Фенино равнодушие задело Наташу. «Какая это подруга, если ей безразлично, что скоро мы расстаёмся! Обо всём говорит, только о разлуке не вспомнит. Уеду из Нечаевки, а ей и горюшка мало».
Наташа отряхнула с платья землю и медленно побрела вдоль борозды. Думала, Феня окликнет, но слышен был лишь стук картофелин о стенки бадьи. Какая же это подруга?!
На краю поля стояла знакомая рощица. Летом здесь бывало тенисто под курчавой зеленью пышных берёзок. Сейчас листья опали, только, похожие на мётлы, желтели макушки. Казалось, берёзки вытянулись, белизна их тоненьких оголённых стволов стала ярче. В рощице было тихо, просторно, бело. Большое, медно-красное солнце повисло над горизонтом, низко над землёй ползла к солнцу лиловая туча.
«Уеду, а берёзки останутся, — подумала Наташа. — А Феня позабудет».
Она села на пенёк, обхватив коленки руками,