Семиклассницы стр. 3
погрустила, а потом незаметно размечталась. Наташа любила представлять себя героиней. В воображении она только и делала, что совершала всевозможные подвиги. Дело всегда происходило на фронте. Все интернатские ребята оказывались там. И Феня. Ребята занимались обычными фронтовыми делами. Феня перевязывала раненых. А Наташа была снайпером. Она забиралась на сосну, прячась между ветвями в своём белом маскировочном халате. И выжидала. Сейчас начнётся. Жутко!
Вышли фашисты. Началась психическая атака, как в кинофильме «Чапаев». Фашисты надвигались с невероятной быстротой, выставив дула автоматов. Ближе! Совсем близко. Наташа не растерялась и спустила курок. Один фашист упал. Вдруг разорвался снаряд. Что-то ужасное происходило вокруг! Дым, пожар, грохот. Валились деревья. Земля сотрясалась от взрывов.
Наташа целилась и стреляла, стреляла без промаха. Атака отбита.
И вот Наташа лежит, вся в крови, на носилках и умирает. Вокруг носилок собрались ребята. Жалко Наташу! Ещё бы не жалко! Наташа слышит: ребята шёпотом обсуждают, какая была она замечательная, ничего не боялась. Положила за Родину жизнь.
А Феня стоит позади всех, обливаясь слезами.
«Я не сержусь, что ты меня забыла, едва я уехала в Москву», — сказала Наташа слабеющим голосом.
Феня заплакала навзрыд:
«Прости, прости! Разве я знала, что ты героиня!»
Наташа не умерла. Её вылечили и привезли в Москву, в Кремль.
Михаил Иванович Калинин вручил ей орден и сказал: «Вот верная дочь нашей Родины! Всем пример».
А она ответила:
«Служу Советскому Союзу!»
Тут Наташа — не героиня, а обыкновенная девочка, сидевшая, обхватив колени, на берёзовом пеньке в осенней роще, — глубоко вздохнула. Что воображать дальше, она не знала. Все её подвиги увенчивались наградой и славой, и, удовлетворённая, Наташа возвращалась в реальную жизнь.
Налетел ветер. Жёлтые мётлы длинноногих берёзок зашатались, стаи листьев, как бабочки с золотыми крыльями, взвились вверх. Это было странное и удивительное зрелище. Листья не хотели падать, кружили над рощей хоровод.
Лиловая туча догнала солнце, завесила. Сразу вечер потемнел. Бедные листочки погасли, медленно и печально опускаясь на землю.
Вдалеке, на картофельном поле, Наташа различила суетящиеся фигурки ребят. Жгли костёр. Пламя то вскидывалось, раздуваемое ветром, и тогда был слышен испуганный визг девочек, то стелилось понизу. Вон что ребята затеяли!
Наташа вприпрыжку побежала к костру. Ребята пекли в углях картошку. Тася Добросклонова, визжавшая громче всех, когда костёр с треском выпаливал в небо столб искр, при виде Наташи приняла загадочный вид.
— Ребята! Девочки! Прогульщикам секрета не открывать! Прогуляла, Наташенька? А мы что знаем, то знаем! А тебе не узнать.
— Не узнать! Не узнать! — подхватили, хлопая в ладоши, девчонки.
И даже Дима, Тасин
брат, с которым столько раз Наташа ставила в бочагах Бабухи жерлицы на щук и вместе ухаживала за Королевой, даже Димка дразнил:
— Отгадай! Не отгадаешь, терпи до завтрашнего утра.
Что-то случилось. Ребята ликовали вокруг костра. А Феня, изогнувшись от тяжести, тащила в конец борозды бадью.
— Чего они празднуют? — спросила Наташа, догоняя её.
Феня опрокинула бадью в ворох, подшвырнула ногой откатившуюся картофелину, вытерла рукавом потный лоб. Её чумазое лицо, с голубенькими, как цветочки льна, глазками, было грустно.
— Последний день и то скрылась.
— А-ах! — вырвалось у Наташи.
— Вот тебе и ах, руками мах. Пока разгуливала, воспитательница