Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 112
стонала и рычала, как спящий зверь.
Должно быть, Келли включил бойлеры вчера поздно вечером или сегодня рано утром, и теперь они шипели, как корзина разъяренных гадюк. Жара была уже почти невыносимая. К середине дня она станет просто убийственной.
Я положила записку, написанную заранее, в центр стола, за которым работает Мардж. Она не сможет ее не заметить.
Для этого мне потребовались значительные мыслительные усилия и изрядное количество крови. Надеюсь, оно того стоит.
На ощупь в полумраке, руководствуясь светом контрольных лампочек, я обошла центральный бойлер и приблизилась к лестнице, которую заметила во время своих прошлых визитов. Взявшись за перила и поставив ногу на нижнюю ступеньку, я подтянулась и полезла наверх.
Занялась заря, когда я приблизилась к заиндевевшему окну в верхней части стены, сквозь которое сочился болезненный оранжевый свет, отбрасываемый уличным фонарем. Я вдохнула острый запах влажности.
Добравшись до верха лестницы, я ступила на дорожку из перфорированного металла, которая окружала все помещение и располагалась сзади и выше бойлеров. Огромные вентили, некоторые покрашенные в красный цвет, гудели, словно морские утки на громаде затонувшего лайнера.
Большущая труба в форме буквы Г, завернутая в какой-то изолирующий материал (я понадеялась, что это асбест — иначе она будет слишком горячая), шла поперек и вниз. Я осторожно ступила на нее и двигалась боком, пока не оказалась прямо над столом Мардж.
Из этого воздушного гнезда (как сказал бы Шекспир) меня не будет видно. Я в безопасности, вдали от чужих глаз, вне досягаемости моих врагов, словно стриж на зубчатой стене замка Макбета.
Нет выступа, ни уголка, ни фриза,Куда б воздушное свое гнездоОн не приладил.Тут я и пристроюсь.
Даффи гордилась бы мною.
Я устроилась поудобнее и принялась ждать. Благодаря влажности и тихому шипению паровой трубы я представила себя детенышем животного — наверное, бегемота или слона, удобно прижавшегося к коже матери, слушая ее сердцебиение и длинные медленные вдохи-выдохи.
Должно быть, меня разморила жара. Я проснулась из-за крика, начавшегося визгом, потому усилившегося и стихшего, повиснув в воздухе эхом.
Мои глаза распахнулись, и кровь чуть не застыла в жилах.
— Что такое, Мардж? В чем дело?
Голос Сэл.
— Ты будто привидение увидала. Сядь, вот тебе стул.
Я не рискнула высунуть нос за трубу, на которой лежала. Мой сверхъестественно острый слух и так расскажет мне все, что мне надо знать.
Тошнотворный скрип дерева по бетону и последовавший за ним плюх дали мне понять, что Сэл пододвинула стул и Мардж тяжело упала на него.
Шорох бумаги подсказал, что Мардж дала Сэл записку.
Повисло молчание, а потом раздался долгий стон.
О, как я наслаждалась.
Я представила, как глаза Сэл движутся туда-сюда по листку бумаги и губы шевелятся, произнося слова.
— Что это значит? Одна из вас знает моего убийцу?
После нескольких часов раздумий я решила слово в слово повторить послание доски Уиджа. Вряд ли можно придумать что-то лучше.
— Господь святый! Оно написано кровью, Сэл! — Мардж снова обрела дар речи. Затем она добавила: — И свежей кровью, к тому же. Она еще не покоричневела.
Я потерла большим пальцем все еще болезненный кончик указательного, который я снова и снова протыкала иголкой из презренного набора для вышивания, который мне выдали. Поразительно, сколько