Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 46
полжизни, нет, всю жизнь, лишь бы оказаться среди них.
Но я не осмелилась вмешаться. Урок химии — священнодействие, и ведь вы не станете прерывать церковную службу, не так ли?
Я уже собиралась потихоньку уйти, как позади меня раздался голос:
— Что это ты делаешь, девочка?
Я резко обернулась и чуть не упала на нее. Я не слышала, как она подобралась ко мне, и причина этого была ясна: крепкие резиновые шины ее инвалидного кресла давали ей возможность перемещаться по коридорам совершенно беззвучно.
Я открыла рот, не зная, что сказать. Боюсь, что я уставилась на нее, как на зловещее привидение.
На миг мне показалось, что я столкнулась с Эдвардом Дж. Робинсоном: раздражающее лягушиное лицо с толстыми губами, уголки которых опущены книзу, голова, слишком большая для коротенького тельца, черные угрожающие глаза под черными арками бровей, безжалостно уставившиеся на меня сквозь толстые стекла очков… как будто…
— Ну, девочка? Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Я была не в силах подобрать слова. Могла только изумленно смотреть на это странное создание и ее приспособления. Полиомиелит, предположила я, но не была уверена. Как жаль, что здесь нет Доггера, чтобы поставить верный диагноз.
Инвалидное кресло было спереди оборудовано чем-то вроде полочки или столика, словно детский стульчик. Здесь были все необходимые для жизни на колесах вещи: бумага, чернила, ручка, нож для открывания писем, марки, упаковка бумажных салфеток, коробочка с леденцами для горла, спички, пачка сигарет («Свит Капрал» — та же марка, которую курит Фабиан), фарфоровая чашка с блюдцем и — невероятно — большой чайник под чайной бабой: судя по размеру, это Коричневая Бетти.
— Ну? Ты что, язык проглотила?
— Да, — выдавила я.
— Да, мисс Моут, — поправила она.
— Да, мисс Моут, — эхом отозвалась я.
— Я тебя спросила, чем ты тут занимаешься. Соблаговоли ответить мне, будь добра.
— Ничем, мисс Моут, — сказала я.
— Чушь! Ты дергала ручку двери в мою лабораторию. Я тебя видела.
Ее глаза не отрывались от моих ни на секунду, и сейчас в их уголках появились морщинки, как будто ее забавляет мысль о том, что она загнала меня в особенно хитроумную ловушку.
— Я… я просто смотрела…
— Ты шпионила за мной! Признавайся!
— Нет, мисс Моут. Я просто смотрела на черепа.
— У тебя особенный интерес к черепам? В этом дело?
Я могла бы сказать правду и ответить «да», но не стала. На самом деле я с ума схожу от черепов, но вряд ли сейчас подходящее время в этом признаваться.
— Я никогда раньше не видела американского лося, — объяснила я, и моя нижняя губа чуть дрогнула. — У нас в Англии их нет, видите ли, и…
Ее рука задвигалась словно отдельно от тела, подняла бабу и налила чашку дымящегося чаю: судя по запаху, валерианового.
Я воспользовалась моментом, чтобы сменить тему.
— Я Флавия де Люс, — объявила я, как будто это все объясняет. Может быть, ей уже обо мне вкратце рассказали и упоминания моего имени окажется достаточно. И добавила, почти желая, чтобы это было правдой: — Новенькая.
— Я прекрасно знаю, кто ты такая, — ответила она. — Ты дочь Харриет де Люс, и могу тебе сказать, что это отнюдь не способствует таянию льда между нами.
О! Я бы могла