Библиотека

Сердце солдата стр. 19

Размер шрифта
-
+
Тема

сражался с фашистами где-то на юге. Жена его, Варвара, осталась одна с пятью ребятишками. Старшему было девять лет, а младшему несколько месяцев. Жить было трудно, и, если бы не нужда, Варвара ни за что не пустила бы Козича, которого и раньше-то недолюбливала, а сейчас, когда он стал работать на немцев, возненавидела лютой ненавистью. Однако приходилось терпеть. Надо было кормить ребятишек, а Козич был хорошим постояльцем, он где-то добывал то кусок сала, то мешок картошки, то пару банок каких-нибудь консервов.

С ребятишками старик был ласков. Иногда одаривал их безвкусной немецкой шоколадкой в пестрой обертке или сладковатыми мятными лепешками.

Но даже за

это не питала солдатка к нему чувства благодарности. Когда Козич заговаривал с ней, отвечала неохотно, односложно, сквозь зубы.

Днем, когда Козича не было дома, Варваре дышалось свободней. Часто, укачивая младшего сынишку в большой корзине, плетенной из ивовых прутьев, Варвара вспоминала мужа Ивана. Вернется Иван — осудит ее за Козича. А что она может сделать — одна, сама шестая? Как прокормить ребятишек? Не в управу же идти полы мыть! В глазах закипали слезы, и Варвара смахивала их концом старенького ситцевого передника, чтобы дети не увидали.

По утрам Козич, умываясь, гремел ковшом и фыркал в сенцах. Варвара подавала на стол хлеб, молоко, сало. Козич, покрестившись на образа, садился за стол и ел медленно и аккуратно. Сморщенными желтоватыми от табака пальцами он собирал на столе хлебные крошки и отправлял в рот. Варваре хотелось треснуть чем-нибудь по голому черепу Козича. Но она, только крепче сцепив пальцы под передником, старалась не смотреть на постояльца.

Потом Козич уходил в управу.

Днем, видя шагающих по улицам патрулей, часового под окнами управы, Козич чувствовал себя спокойно. Но домой старался вернуться засветло. Запирал двери на три специально сделанных запора, наглухо закрывал ставнями окна.

С дневным светом уходил покой, с вечерними сумерками являлось гнетущее чувство страха. Козич пробовал глушить его самогонкой. Он напивался и, шатаясь, храбро выходил на улицу. Скрипел под неверными шагами снег. Но стоило невдалеке мелькнуть тени одинокого прохожего, упасть с ветки дерева снежному кому, залаять собаке, Козич вздрагивал, начинало сосать под ложечкой, лоб мгновенно покрывался холодным потом. Козич трезвел и опрометью бросался в дом.

Страх не пускал его в родную деревню, к жене. Даже в воскресенье, на лошади не решался он навестить Тарасиху и не знал, что с ней, что с хозяйством, цело ли, не сожгли ли партизаны дом?

Партизаны!.. Пуще всего боялся Козич партизан.

Будь его воля, он бы закрылся у себя в доме, за высоким забором. Сидел бы там, не вылезая, пока пройдет смутное время. Черт с ними, с немцами! И дернула же его нелегкая услужить новой власти! Хотел всех опередить, выгадать, заработать! Ан вот оно как повернулось. Кто ж знал, что народ так за Советскую власть держаться будет! Ведь какая махина навалилась, а вот поди ж ты, Москву не сломили, не взяли. Обещают только. А ну как шуганут их назад?..

Просыпался Козич по ночам, скрипел зубами от страха да тоски. Думал, прикидывал, вздыхал. А выхода не было. От немцев уйдешь — немцы же и убьют. С немцами будешь — партизаны укокошат. И все же

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.