Сердце солдата стр. 7
чувствительным, но Коля не обиделся.
— Вставай, лежебока, — улыбнулся отец.
Коля сел на постели.
— Батя, а батя, в лес скоро пойдем?
Отец нахмурился, брови его сошлись над переносицей, между ними легла глубокая сердитая складка.
— В какой лес?
— А где жить будем.
— Кто тебе такое сказал?
— Ты мамке говорил, я слышал.
— Та-ак… Вот что, сынок. — Отец присел на край постели обнял Колю за плечи. — Ты уже не маленький. Запомни: язык надо держать за зубами. Кто бы о чем ни спросил — молчи. К нам люди приходят, а ты их видом не видывал, слыхом не слыхивал. Разумеешь?
— Разумею, — тихо ответил Коля.
— Вот так. И насчет леса — ни гугу. Время придет — снимемся и пойдем… — Отец вздохнул и поднялся. — Вставай, принеси воды, помоги матери.
Коля вскочил с постели, быстро оделся и, схватив ведра, направился к двери…
— Босиком не ходи. Роса нынче холодная.
— Ничего…
— Надень башмаки, кому говорю, — прикрикнула мать.
Коля поставил ведра. Подошел к печи, достал ботинки и с трудом натянул их на босые ноги. Ботинки были теплые, но еще сырые.
— И где ты их так заляпать умудрился! — проговорила мать.
Коля схватил ведра и быстро шмыгнул на улицу, чтобы не давать объяснений.
Все вокруг было залито солнцем. В траве сверкали капельки росы, будто кто набросал маленьких стеклышек.
Розоватые яблоки на гнущихся к земле зеленых ветвях запотели. Проведешь по яблоку пальцем, и останется темная влажная полоска.
Коля, держа оба ведра в одной руке, открыл калитку, вышел на дорогу да так и замер. В центре деревни, возле магазина, стояло несколько машин. А по тропинке, что вела к их хате, шагала кучка немецких солдат в черных касках и полицейские с черными повязками на рукавах. Впереди, размахивая руками, шел кто-то знакомый. Кто, Коля не успел разглядеть.
В одно мгновенье перекинул он ведра в сад и опрометью бросился в хату.
— Немцы идут!.. К нам!.. — крикнул он с порога.
Отец подбежал к окну. Мать уронила чугунок с картошкой. Картофелины бесшумно раскатились по полу.
Отец отошел от окна.
— Вроде верно, к нам. — Он наступил на картофелину, поскользнулся. — А, черт! Убирайте быстро, и за стол. Как ничего не случилось…
Ольга Андреевна и Коля бросились подбирать картошку. Отец огляделся. Подошел к образам, висящим в углу. Встал на лавочку. Чиркнул спичку. Давно не зажигавшаяся лампадка зачадила. Отец поправил пальцами фитиль, отер рукавом пыль с ликов святых.
Мать подбирала картофелины, и руки ее дрожали. Отец соскочил с лавки, подхватил горячий чугунок и, быстро поставив его на стол, сел.
— Ешьте!
Усевшись на лавку, Коля взял картофелину и начал чистить. Картофелина была горячая, обжигала пальцы, но Коля не замечал этого. Он вспомнил про оружие и патроны, зарытые за сараем, и почувствовал, как вдруг похолодели руки и ноги, а сердце забилось часто-часто.
В сенях послышались тяжелые шаги. В дверь постучали, и она тотчас отворилась. На пороге стоял Козич, за спиной его двое немцев с автоматами.
Козич оглядел избу водянистыми добрыми глазами. Увидел горящую лампадку под образами. Снял шапку, обнажив розовую лысину, окруженную реденькими пепельными волосами, и набожно перекрестился. При этом реденькая седая бородка его задрожала по-козлиному.
— Доброго ранку! — ласково сказал он. — Принимай гостей, Василь Демьянович.
У отца