Сердце солдата стр. 8
дрогнули губы. Он встал.
— Милости просим. Сидайте к столу. Не побрезгуйте хлебом-солью. Мать, тащи сало и горилку.
Ольга Андреевна встала из-за стола и направилась к сеням.
Один из солдат, длинный и узкоплечий, встал в дверях, расставив ноги, и загородил ей проход. Ольга Андреевна остановилась.
— Козич сказал второму немцу с белыми лычками на погонах, — видимо, начальнику:
Она идет за водкой, пан офицер. Самогон. Шнапс. Сало.
— О-о… Са-мо-гон, — осклабился немец с лычками. — Самогон гут. Хо-ро-шо…
Он махнул солдату в дверях. Тот посторонился, и Ольга Андреевна вышла в сени.
Немец с лычками прогрохотал по полу коваными сапогами. Сел за стол. Снял каску, положил рядом с собой на лавку, зажал между коленями автомат. В избу вошли еще один солдат и двое полицейских.
Немец с лычками ткнул пальцем в грудь Василия Демьяновича.
— Большевик?
Отец замотал головой:
— Что вы, пан офицер! Вот истинный крест. — Он перекрестился на образа.
— Бога не забываешь — это хорошо, — ласково пропел Козич.
— А где есть большевик? — спросил немец.
Василий Демьянович пожал плечами.
— У нас, пан офицер, в селе большевиков нет. Вот хоть у него спросите. — Он кивнул на Козича.
Козич посмотрел на Василия Демьяновича, ласково щуря подслеповатые глаза, и затряс головой:
— Наше село — честное, пан офицер. У нас большевиков нет. А пану Гайшику то доподлинно известно. Он тут был нашим председателем местной власти. Сельский Совет.
— Со-вьет? — грозно переспросил немец.
Василий Демьянович побледнел. Коля видел, как дрогнул кадык на его горле, будто отец поперхнулся.
— Вы же сами, пан Козич, меня выбирали. Я не напрашивался, — сказал он хрипло.
Козич отвел глаза, шевельнул бровями, лицо его расплылось в улыбке.
— То так, пан офицер. Уж лучше выбрать своего брата — мужика, чем, не приведи бог, большевика, антихриста какого-нибудь себе на шею посадить.
Из сеней вернулась мать с бутылью самогона и куском сала, завернутым в белую тряпицу.
Солдаты и полицейские оживились. Отец поставил на стол стаканы. Разлил самогон. Мать нарезала сало.
— Милости прошу.
Немец с лычками встал.
— Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер! — повторили остальные.
— А тебе бы, Василек, громче всех кричать, — шепнул Козич прямо в ухо Василию Демьяновичу и тоненько хихикнул.
Тарас Иванович Козич был односельчанином Гайшиков. Коля отлично знал его. Целыми днями возился Козич в своем саду. Таких яблок, как у него, не было ни у кого в селе. Мальчишки, проходя мимо, жадно поглядывали на них, но добраться до яблок было не просто. Над крепким забором тянулись три ряда ржавой колючей проволоки, а по саду бегали две лохматые, страшные собаки. Козич специально бил их, чтобы они были злее… Но сам Козич был незлым человеком. Осенью, когда поспевали яблоки, он охотно пускал мальчишек в свой сад. Ешьте на здоровье! Мальчишки за это помогали ему снимать яблоки с отягощенных ветвей, оборачивать их в тонкую бумагу и укладывать в большие корзины, сплетенные из ивовой лозы. Потом Козич отвозил эти корзины на станцию в Ивацевичи, а оттуда в Варшаву.
Все это он называл «коммерческим предприятием». Из Варшавы он возвращался веселый, заходил в избы, рассказывал о жизни в большом городе, охотно угощал мужиков тонкими, пахучими «городскими» сигаретами.
Жену Козича, Елену, толстую добродушную бабу, все в селе называли по мужу, Тарасихой.