Серебряная клятва стр. 100
по новой злиться на себя. Разве Янгред должен был усмирять Имшин? И получить такое увечье?..
– Многих потерял сегодня? – спросил Хельмо.
Янгред мгновенно откликнулся, будто хватаясь за эту попытку перевести разговор на другое:
– Десять убитыми, три дюжины с ранениями. Не так плохо, учитывая, что бои шли по всему городу, даже не верится. А ты?
– Дюжина убитых. Раненых я не считал. Большинство их, кто на ногах, ведь не обратились к твоим…
– Эллинг, – подсказал Янгред. – Монахини Святой Матери зовутся эллинг. И поверь, не стоит пренебрегать их помощью. Если в распоряжении вашего государя наша армия, значит, и та её часть, что не сражается.
– Я понимаю, спасибо тебе, – поблагодарил Хельмо. Он чувствовал досаду от того, что приходится вот так, оправданиями, встречать дельный совет. – Но у нас редко когда есть настоящие лекари при отрядах. Мои люди пока… дичатся, наверное.
– Кто же у вас занимается ранеными? – спросил Янгред, по-прежнему не поворачиваясь, скорее всего, продолжая пребывать в сумрачных размышлениях. – При Вайго ведь много воевали.
Хельмо закусил губу. Теперь, когда он видел, как организована армия Свергенхайма, рассказывать о собственном нехитром укладе было стыдно. Он нехотя объяснил:
– Сами, как придётся. Настоящих лекарей мало при войске; да и вообще мало родов, где дело это передавалось бы от родителей к детям, например. Лекари есть при царе, при боярах. На область – дай бог парочка, да ещё деревенские знахари. Всё потому, что медицина у нас раньше считалась особым искусством. Ею ведало священство ночных культов. Когда мы разделились, они забрали почти все знания с собой. Мы страдаем от нехватки до сих пор.
– Кстати! – Янгред наконец снова повернулся к нему, во взгляде появился проблеск любопытства. – Я не силён в богословии, так что можешь объяснить, почему вы вообще разделились? Насколько я знаю, когда мои предки приходили просить приюта…
– Да. Конечно, могу.
Напоминание о том, как в Империи некогда встретили жителей затонувшего острова, заставило почувствовать стыд. Удивительно, прошли века. Какое отношение он имел к совершённому кем-то другим недоброму поступку? Одёрнув себя, Хельмо отхлебнул из чаши и после промедления начал:
– Мы были ещё Ардарией, Поднебесной империей Солнца и Луны. Наша вера была та же, что сейчас, в Хийаро. Так вот, дело в некоторых столпах этой веры. Для начала… – Стараясь скорее отогнать неприятные мысли, Хельмо шутливо сощурился. – Ты вообще о Хийаро что-то знаешь, о непросвещённый язычник?
Янгред задумчиво поскрёб заросший подбородок. Хельмо уже не впервые невольно обратил внимание на россыпи веснушек у него на запястьях. После пары дней под солнцем пятна проступили ярче, были хорошо видны и теперь. Это напоминало о каком-то животном: если Хайранг походил на лису, то Янгред – на барса или большую рысь. Если присмотреться, почти в каждом из наёмников Свергенхайма угадывался какой-нибудь зверь, и непременно хищный.
– Что это ты так уставился?
Хельмо понял, что в выдумках, простительных разве что ребёнку с буйным воображением, но никак не полководцу, ведущему дипломатически-дружескую беседу, ушёл далековато. Смутившись, он пожал плечами и отполз от костра подальше: вино слишком согрело и сморило. Хельмо зевнул, пробормотал: «Ничего» и откинулся назад, думая теперь о том, как бы опять не уснуть. Янгред, наоборот, сел прямо и с удовольствием потянулся.
– Так что ты знаешь про Хийаро? – напомнил Хельмо, ущипнув себя за руку.
Янгред бросил в костёр ветку, таинственно понизил голос и зашептал:
– Люди самозародились из земли, и были они невежественны и грешны: не щадили других тварей, не щадили друг друга, законом у них служила сила. Грехов накопилось так много, что превратились эти грехи в Полчища Теней; Тени слились в Чудище и проглотили луну, солнце, звёзды. Настала Тьма. Большинство людей умерло от голода и холода, оставшиеся ослепли и стали молить о помощи. Тогда… – Янгред картинно простёр руку к небу и резко бросил