Библиотека

Серебряная клятва стр. 23

Размер шрифта
-
+
Тема
расскажи.Грозный, открыв лицо, повернулся к ней и ещё раз вытер губы. Она всё смотрела не то с грустью, не то с жалостью, не понять. Смотрела и ждала. Воевода сощурил светлые, серебристые почти глаза, склонился немного ближе, наконец улыбнулся.– Я не зорок. Но маска твоя, царица, – Луна. Не та, что над Осфолатом красуется, а та, которую солнце затмевает. Редко она сияет, но сияет, и все любуются ею, даже само солнце. Сияй же и ты, царица. Спасибо за твою тревогу.И он поцеловал протянутую руку окровавленными губами – заалел след на белой коже. Затем, глубоко поклонившись, Грайно первым спрыгнул с помоста и пропал среди раздухаренных, одобрительно ему что-то завопивших воевод. Он не сел сегодня с отцом, а уступил свое место главному из прибывших послов.Пир продолжился. То и дело мама искала кого-то в толпе, а вот на отца сердилась: не оживилась, когда сказал тост, не танцевала, а только печалилась до самой зари. И не стёрла, так и не стёрла она кровавый поцелуй. Луна. Почему же луна? Как странно воевода её назвал. Какой весь он – странный…* * *

Царевна всё думает о том вечере, думает и хочет уже даже спросить, но…

– Идут! – Грайно поднимает вдруг голову, начинает вставать. – Беги, малютка, а то ведь будут ругать.

И правда: шаги по ту сторону двери – лёгкие, мамины. Мама подслушивания точно не простит, от неё нужно прятаться, чтоб не поймала. И Димира, едва кивнув Грайно, срывается с места, мчит что есть сил по коридору. Не добежать до поворота… она ныряет в стенную нишу и оттуда снова осторожно, незаметно высовывает нос.

Грайно стоит перед дверями палаты, когда мама с усилием отворяет их. Он помогает ей удержать створку, случайно накрывает её руку своей рукой. Мама замирает, вскинувшись. Другая ладонь её тут же тянется, будто бы к его щеке, почти касается…

– Не бери греха. – Блестят перстни на удержавших руку пальцах. – Пустое.

Он шепчет это почти не размыкая губ, но слышно, всё слышно в коридорах. Мама вырывается, отступает.

– Настолько я подурнела, что обоим вам стала гадка?

– Ты… – Грайно запинается, а ведь не бывает с ним такого. – Что ты. Никого нет прекраснее, как бы тебя ни запирали, ни прятали. И бежать бы прочь.

Она не поворачивается больше, говоря:

– Не бедной луны тебе стоит бояться, а солнца и жмущихся к нему глупых чёрных туч. Много у тебя врагов, воевода. И грехов. Много, слушай свою царицу. Поберегись.

Летит белый подол, мама уходит быстро, не замечает старшенькую. Грайно, по-прежнему бледный, глядит ей вслед с окаменевшим, ожесточившимся лицом. Наконец отворачивается – и сам открывает тяжёлые двери.

– Звал меня, мой царь?..

Скрывается его величественный силуэт, и наступает тишина. Ничего уже не услышать.

…Царевна выскакивает из ниши и бежит, бежит что есть сил прочь. Она бежит, ревя во весь голос, размазывая кулаками слёзы и спотыкаясь, отталкивая попадающихся изредка стрельцов и слуг. Дальше. Дальше. Дальше.

«Не ссорьтесь».«Подари мне лучше счастье».«Не бери греха».

Она всё плачет и плачет… но её есть кому утешить. Надо только добежать.

* * *Долго ли ещё гореть маленькой нежной звёздочке, долго ли звучать смеху на пирах, долго ли плясать скоморохам и сверкать стали? Беда у ворот, беда в тёмном лесу ходит тропами зверей, беда – в расписных палатах царя и царицы, беда – в рассветном солнце. У беды много обличий и голосов. Всем, кто побежит от беды прочь, она отсечёт и ноги, и головы. А обугленные кости свои беда оставит стеречь чудовищ, которые будут ждать того, кто повторит историю.Но когда почернеет обожжённый небосклон, вместе вспыхнут там две новые звезды и вместе поднимутся – высоко, каждая над своим горизонтом. У первой горизонт устлан будет полями и изумрудными чащами; вторая станет странствовать от заросших кровавыми тюльпанами холмов к мёрзлой Пустоши.Однажды звёзды
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.