Серебряная клятва стр. 48
– Сказал, – перебил Хельмо так виновато, будто «мой друг» было оскорблением или ужаснейшей в жизни ошибкой. – И этим словно взвалил на вас что-то. Не заметили?
Его отношения с миром и людьми были слишком сложными. Янгред пожал плечами.
– Бросьте. И потом, вы не забыли, что кое-что из того, за что мы воюем… наше?
Рациональное напоминание не ободрило, скорее наоборот. Хельмо вообще смотрел теперь вниз, на мостовую.
– Государь… дядя… даже не отдал мне ключи. У меня лишь бумаги и часть платы.
Янгред не удивился; о таком предупреждали братья. Они не сомневались, что передачу долины будут оттягивать, и велели торопить события всеми силами. Янгред и собирался, но только после того, как наёмники сделают хоть что-то для дома, от которого так хотят кусок. Хельмо был прав: за настоящий дом стоит драться. Пока же…
– За всё нужно платить в своё время. Не слышали эту присказку?
Хельмо вздрогнул.
– Слышал другую…
– Какую?
– Неважно. – Он поднял голову и всё же улыбнулся. – И снова спасибо.
– И вам. Должен сказать, мне ещё не приходилось начинать знакомство столь занятно.
Солнечный воевода рассмеялся. И если поначалу это был принуждённый, натянутый смех, то, когда Янгред поддержал его, он окреп.
Они проехали город насквозь. Их проводили до самых ворот, а когда створки распахнулись, некоторые закричали вслед обещания примкнуть к отрядам. Хельмо обернулся – его заливало солнце, он снова словно светился. Ворота быстро затворились.
4Сладкие лозыЮжный виноград определённо уродился; каждая лилово-розовая ягодка буквально таяла, стоило вонзить зубы в тонкую кожицу. Этот ранний сорт был особенно хорош тем, что не имел косточек. Лусиль ненавидела косточки – любые, несмотря на то, что ими было забавно плеваться в раздражающих людей.
Она в последний раз обернулась и величественно махнула рукой – так, чтобы непременно поймать тоненькими золотыми кольцами косые лучи солнца. Толпа, высыпавшая за городские ворота, исступлённо заорала прощальные напутствия. Лусиль удовлетворённо ухмыльнулась, дала знак – и ехавшие за ней конники наконец сомкнули строй. Ворота и горожане исчезли из виду. Единственные, кого ещё можно было различить, если оглянуться, – солдаты оставляемого здесь гарнизона. Лусиль помахала и им тоже, отвернулась и отправила в рот ещё виноградину.
Берестяное лукошко с ягодами, удобно крепящееся сейчас к седлу, дала ей какая-то старуха с изрезанным морщинами смуглым лицом и длинными седыми косами. Она чуть ли не бросилась лошади под копыта, чтобы только «юная царевна Димира» заметила её. «Царевна» заметила, даже с преогромным удовольствием ударила хлыстом солдата, бросившегося оттаскивать дерзкую простолюдинку. Остановившись, Лусиль ласково заговорила, и женщина, заливаясь слезами, стала проклинать царя. Два сына этой крестьянки то ли восстали против него и были казнены, то ли ушли по рекрутской повинности и погибли, подавляя какой-то бунт. В общем, что-то с ними произошло. Нет, первым подобным историям Лусиль искренне внимала, старалась запоминать, но вскоре они невозможно смешались в голове. Послушать народ Острары, – так за время правления чернокровца, Сыча, Гнилого каждая вторая семья настрадалась. Забавно, с виду-то всё было неплохо: города не в запустении, дороги терпимые, поля возделаны. Гостей встречали щедро, а сколько роскоши оказалось в храмах… Есть на что посмотреть, есть что прихватить. И начать можно с малого, вот с таких подарочков хотя бы. А что? Нельзя же не брать. Так что «царевна» милостиво приняла благословение и лукошко, а в ответ осенила женщину солнечным знаком. Внутренне она при этом передёрнулась: сама была лунной по вероисповеданию, на службы ходила ночью, на груди носила, конечно же, не солярис. Но такая она была светлая и златовласая, что люди тянулись к ней и тянули детей. Многие были убеждены: она лишь прячет истинную веру, прикрываясь верой приютивших её союзников. Лусиль никому не мешала заблуждаться на свой счёт, давно поняла, что в большом деле – в политике, к примеру, – от этого