Серебряная клятва стр. 60
так. Эриго значит «боевые подруги». Женский легион сражается так же, как мужские. Но, кстати, иногда делает… то, о чём вы, вероятно, подумали. Не за деньги, если мы не берём в расчет обычное жалование и трофеи. И никак не против воли, любовников они выбирают сами. Попробуй сунься без согласия, за это они вправе тебя убить. Это очень древний элемент в устройстве нашей армии.
Хельмо резко остановился. Янгред продолжал непринуждённо улыбаться.
– Знаю, звучит слегка необычно. Не все иноземцы понимают.
– Зачем вам такое? – с омерзением выпалил Хельмо и обернулся. Из-за елового полога уже не доносилось голосов. – Они что, обязаны вас ублажать и… – Он запнулся.
– Повторяю: нет. Это их выбор, и, между прочим, непросто заслужить их благосклонность, – ровно сказал Янгред. – Сами они, кстати, считают, что это неплохая участь для… – он помедлил, – таких. И требуют участия в каждом походе.
– Каких? – хмуро уточнил Хельмо. – Что с ними не так?
Янгред пожал плечами.
– Они бесплодны. Этого у нас достаточно, чтобы разорвать брак, и многие мужчины этим пользуются, отказываясь от жён. Так что у боевых подруг нет семей. Точнее, легион и есть в каком-то роде семья. Хотя, скорее, небольшой рыцарский орден.
– Вместо семьи женщина идёт в армию?
– Только если хочет. Но многие идут. Кто воином, кто монахиней…
– Это же какая-то дикость!
– Дикость, – повторил Янгред, осклабившись. – Дикость, Хельмо, – то, что наши солдаты, приходя в чужие земли, никого не насилуют, и за этим эриго следят особо? Дикость, что несмотря на чревомертвие, женщина может добиться чего-то и прославиться? Что, если от тебя отвернулся ублюдок-супруг, если он опозорил тебя, ты остаёшься кому-то нужной? – Он осёкся, хотел что-то добавить, но передумал.
В доводах был смысл. И всё же Хельмо упрямо закусил губу.
– Целый легион! Я-то думал, это слухи! Мне не понять, у нас разводы разрешены только знати. О боже… нет, у нас совсем иное отношение к женщине!
Они уже стояли у берега и видели в реке свои отражения. Хельмо бросил цветок в воду, по поверхности побежали круги. На Янгреда он предпочитал пока не смотреть, но почему-то не сомневался, что тот невозмутим.
– Успокойтесь, я прошу. И не выдумывайте ужасов, эриго – не кучка приотрядных шлюх, упаси Семейство. Ничего такого, более того, их присутствие – скорее сдерживающее явление, нежели наоборот: мужчины ведут себя намного приличнее. И, думаю, вы ещё убедитесь: мы любим и бережём наших эриго даже больше, чем наши знамёна. Как и наших э́ллинг – тех глухо одетых женщин, что стирают, готовят и врачуют раны.
– Они тоже… – Вспомнив безмолвных девушек в красном, Хельмо в ужасе развернулся к нему. – Вы вообще слышали о воздержании? Да сколько вам надо женщин…
– Нет, – рассмеялся Янгред. – В смысле, слышали, конечно, и побольше вашего, но я не о том. Эллинг – алые монахини, а монахини вне плотских дел. Но вообще-то я удивлён, что вы так всё восприняли. Разве в армии Острары нет женщин-воинов? Мне казалось, они много где есть. Я встречал их и в Ойге, и на флотах морских разбойников…
Хельмо медлил с ответом, провожая глазами уплывающую фиалку. У него не было воспоминаний о матери, которые могли бы проснуться от праздного вопроса, не было и вплетённой в воспоминания боли. Но то ли темнота ночи, то ли близость стен – этих стен, то ли осознание того, что любая из прелестных воительниц завтра может умереть, – что-то заставило его проглотить ненужный кусок правды. Пустое. Янгред слишком потешается, чтобы с ним откровенничать. Да и надо ли вгонять его и себя в пустую тоску?
– При прежних государях многие полки были смешанными. – Сухо объяснив это, Хельмо с усилием поднял голову. – Но женщины на время службы давали обет чистоты и были неприкосновенны, покусившегося ждала…
– Казнь?
– Для начала публичное отрубание того, чем покусились.
Янгред вскинул брови и ухмыльнулся.
– А вы