Серебряная клятва стр. 71
сомкнутые веки и сразу открыл глаза. Цветные огоньки уже рассыпались в небе над стенами Инады. Почти одновременно в городе зазвенели колокола.
8Гнилое золотоХинсдро отложил послание и прижал ладони к прохладной столешнице из полированного малахита. Это всегда помогало успокоиться, сосредоточиться, в правильном порядке выстроить нужные мысли и разогнать ненужные. Но сейчас никак не получалось этого сделать: слишком жестоким оказалось потрясение.
«Инада потеряна».Глаза всё время натыкались на эти слова из письма. Хинсдро скрипнул зубами. Вонючая дыра. Неблагодарные выродки. А всё Вайго, Вайго с его жадностью, и этот, этот, будь он проклят, этот, притащивший своему любимому царю упирающуюся Инаду чуть ли не на блюде. Чего ей не хватало? Наместника поставили не острарского, а из городских бояр, не посмотрев на кочевничью кровь; в жёны ему дали взять развратную, скользкую молодую иноверку… И что? Ненадолго хватило подкупа. Потеряна. Сколько надо было защищать Инаду от набегов? Сколько денег выбросить, чтобы запущенный порт расцвёл, а по суше к городу вели такие славные дороги? И что в благодарность?
В благодарность змея Имшин, похоронив мужа, заключает тайный договор с Пиратской Вольницей и нанимает головорезов в Шёлковых землях. Встречает государевы мольбы о помощи обстрелом и отравленными дарами. А союзники-то, союзники эти дары приняли! Даже для Хельмо доверчивость была вопиющей. Впрочем…
Впрочем, щенок хотя бы не набрался наглости просить помощи.
Хельмо поступил более умно и менее благородно, чем можно было ожидать: судя по письму, союзные войска, не взяв город штурмом, не стали тратить время на осаду. Они двинулись прочь – теми самыми дорогами, где должны были нагнать Самозванку. Нагнать и ударить с тыла, а лучше бы – опередить, заслонить столицу. Вот только всё равно Хельмо растерял на распри немало бесценного времени… Самозванка, если узнала, наверняка теперь радуется. Радуется, дрянь, и пирует в захваченных стенах.
Шансов, что девчонка не доберётся до Ас-Кованта, оставалось всё меньше: бьющиеся с ней части Первого ополчения то и дело терпели поражения. С каждой такой вестью Хинсдро спал всё хуже. Больше самого факта, что войска Осфолата приближаются, его ужасало одно. Некоторые города сами открывали им ворота. Просто открывали ворота. Насколько государя должны ненавидеть, чтобы впускать иноземцев, людоедов? Или девчонка – ведьма? Или…
«Народ не обманешь. Народ всё понимает лучше коронованных. Ты сам всё понимал лучше, когда корону носил другой. Что, если девчонка?..»Нет.
Он ударил по столу; боль помогла очнуться. Что он напридумывал? Они мертвы, вся династия, как бы ужасно это ни было. Вайго сжёг собственных детей: их, и жену, и себя, к этому катилось давно, очень, чуть ли не с начала его правления, такого славного, ознаменованного походами и пирами, свободомыслием и дружбой с соседями… Смешно. Смешно, что за самым ярким блеском пламени всегда можно найти горсть пепла. Или хуже – гнилое тряпьё, которое кто-то пытается там сжечь. Вайго не смог. Не смог. И это за его грехи все теперь расплачиваются; из-за его грехов сам Хинсдро – ещё думный боярин, с совсем слабой сединой, счастливый отец несмышлёного малыша – когда-то выл над обугленными костями, в которых по оплавленному золотому медальону с гравировкой узнал свою жену. Илана была у самых дверей, почти выбралась. А теперь только искорёженная побрякушка с бесхитростной надписью «Люблю тебя, моя лебёдушка» холодила грудь на общей цепочке с солнечным знаком.
Вайго. Всему виной – Вайго. За что он и Илану утащил за собой?
Хинсдро вскочил, заметался по кабинету. В какой-то момент, замерев в центре, он вскинул голову – и голубые глаза с холёного лица, оттенённого пышными золотыми локонами, тяжело, брезгливо на него уставились. Парадный портрет Вайго мистически уцелел в пожаре – и занял место в новом кабинете. Казалось, он останется навечно. По крайней мере, пока руки дрожали, стоило тронуть витую виноградную раму. Она была словно