Серебряное небо стр. 306
серой куртке с залитым кровью лицом сползал спиной вниз по гранитной глыбе. Перехватив взгляд Джедая, она махнула ему рукой «о’кей!» и пинком ноги отшвырнула от чернобородого подальше его нож.
Дольше всего пришлось ловить рыжую кобылу. Взмыленная, с ходящими ходуном боками, она никак не давалась в руки. Пришлось предложить ей кусочек хлеба, лишь тогда удалось подхватить свисавшие до земли поводья. При ближайшем рассмотрении стала понятна причина ее строптивости — на шее у лошадки виднелась сочащаяся кровью ранка от неудачно попавшей дробинки.
Когда, ведя кобылу в поводу, Лесли въехала на площадку, у гранитной глыбы рядком сидели четверо связанных по рукам и ногам
посельчан. Пятый — мужичонка с седой щетиной — лежал в стороне: сквозное пулевое ранение в спину не оставляло шанса, что он вдруг вскочит и схватится за оружие.
Джедай, сидя на лежавшем на щебне седле вожака, надзирал за пленниками.
— Мужик, эй, мужик, ты револьверы-то нам оставь, — талдычил чернобородый. — Дробовик можешь забирать — черт с тобой, но револьверы оставь, и разойдемся миром. И двух коней можешь взять — только не моего гнедого, — судя по всему, он так привык быть в своем поселке царем и богом, что до сих пор не сомневался, будто от его слов что-то зависит.
Лесли спешилась и привязала обеих лошадей к заклиненному в щели гранитной глыбы обломку камня. Подошла к мужичонке, пригляделась — крови на губах не видно, глядишь, и выживет. Он был в сознании и встретил ее взгляд спокойно и без злобы, попросил:
— Попить дай, а?
Не отвечая, она отошла к пленникам, развязала медноволосого «папаню».
— Дай ему попить, — мотнула головой в сторону лежавшего мужичонки, — и перевяжи.
Поскольку в драке медноволосый участия не принимал, то и досталось ему меньше остальных — несколько синяков и ссадин, полученных при падении с коня, не в счет. Он, кряхтя, выпрямился.
— А чем? Чем перевязать-то?
— Рубашкой. Выбери, чья почище, — сама вернулась к лошадям и, собрав седельные сумки и фляги, потащила их поближе к Джедаю.
— Э-э! — немедленно среагировал чернобородый. — Ты че эт делаешь?! А ну положь на место!
Отвечать ему Лесли не сочла нужным. Присела, скрестив ноги, рядом с Джедаем и принялась вытряхивать сумки пленников. Обнаружив запасную рубаху, швырнула медноволосому:
— Эй, Рыжий! Возьми для перевязки.
Ничего интересного в сумках не оказалось, разве что завернутая в чистую тряпицу горбушка хлеба и патроны. Ну правильно, когда едешь по такому пустяковому делу, как впятером налететь на чужаков-маркетиров, отобрать все их имущество и изнасиловать женщину, припасы ни к чему.
Когда Лесли принялась укладывать трофейные патроны в пластиковую коробку, в которой обычно их держала, чернобородый снова подал голос:
— Эй, ты че творишь? Мужик, ну скажи ты ей!
Она предостерегающе взглянула на Джедая: «И думать не смей!» — и заметила, что он выглядит словно не в своей тарелке.
Присев на корточки, спиной к пленникам, спросила тихо:
— Ты чего? Ранен?
— Нет, — поморщившись, качнул он головой. — Чужие вещи… я понимаю — но неприятно как-то, — похоже, в нем некстати проснулось чистоплюйство.
— А ты думаешь, если бы по ихнему вышло, они бы нам что-то оставили? — жестко спросила Лесли.
Он снова болезненно поморщился.
— Я же говорю — я понимаю…
Медноволосый подошел, опасливо косясь на гревшихся на