Серебряное небо стр. 308
осталось. Да и… кому теперь снова нарываться охота?..
— Ты потому всех лошадей и увела?
— Угу, — она тронула каблуками коня, посылая его вперед.
Разговаривать не хотелось; в другое время она бы рыкнула на Джедая, чтобы отстал — но уж больно хорошо он показал себя: и из дробовика вовремя пальнул, не дав парню на рыжей кобыле выхватить револьвер, и мужик в серой куртке — целиком его заслуга. Поэтому, когда через пару минут он догнал ее, Лесли с улыбкой похлопала его по локтю:
— Ты сегодня хорошо дрался. Не будь тебя, мне бы туго пришлось.
…В самом деле, если бы они не пришибли ее до того, пришлось бы убить всех пятерых, а потом уходить прямиком через горы, не жалея лошадей — на тот случай, если остальные посельчане решили бы отомстить за своих мертвецов…
— Скажи, а с тобой такое уже бывало? — ободренный похвалой, спросил Джедай. — Ну, чтобы в поселке все нормально вроде, а потом они погнались и…
— Да, — коротко ответила Лесли.
— И? — видя, что она молчит, уточнил: — Как же ты справилась? Сколько их было?
«Хоть бы раз он сумел понять, когда следует остановиться с вопросами!» — подумала она. Перед тем, как ответить, на секунду закрыла глаза и вздохнула.
— Пятеро. Как сегодня.
— Как же ты отбилась?!
— А кто тебе сказал, что я отбилась? — Лесли попыталась усмехнуться, но получилось плохо.
— Но… — начал Джедай и запнулся.
Не глядя на него, она сухо объяснила:
— Они мною попользовались, избили и бросили умирать. Ну и отобрали все до нитки, — не выдержала и все же взглянула ему в глаза — то, что просматривалось в их глубине, с пол-оборота привело ее в бешенство. — И не смей на меня так смотреть!
— Как?!
— С ужасом! С жалостью этой твоей поганой! — все-таки достал, заставил рявкнуть! — Я выжила — понимаешь, выжила! И это самое главное, и обо всем остальном я думать больше не хочу! — стиснув зубы, с остервенением пнула каблуками коня, так что он рванул в галоп, и снова перешла на рысь лишь через сотню ярдов.
На сей раз Джедай догнал ее не скоро. Поравнялся, тронул за колено.
— Лесли…
Изданное ею в ответ рычание было достаточно выразительным — рука сразу же убралась.
— Скажи, а когда я к тебе прикасаюсь, тебе это бывает неприятно? — осторожно спросил он.
— Было б неприятно, руки бы давно переломала, — огрызнулась Лесли. — Ну, чего тебе?
— Я просто хотел сказать, что теперь мне многое понятно.
— Что тебе понятно?
— Почему ты иногда бываешь такой… словно всему миру и себе самой стремишься показать, какая ты жесткая и безжалостная. Хотя на самом деле ты добрая — я-то знаю.
— Ну уж прям! — примирительно буркнула Лесли. Ладно, хочется ему в это верить — пусть верит.
Кобылу и гнедого Лесли отпустила на следующее утро, предварительно вытащив из-под рыжей шкуры засевшую там дробинку и смазав рану бальзамом из сосновой смолы с кукурузным маслом. Помазала и порез от мачете на боку гнедого — конь не виноват, что ему достался такой хозяин.
Сняла уздечки, хлопнула гнедого по заду — лошади затрусили вверх по склону. Найдут ли они дорогу домой, забредут ли в другой поселок или прибьются к диким мустангам — это уж теперь