Сэру Филиппу, с любовью стр. 149
по голове огромной тяжелой книгой.
Филипп рванул дверь так, что чуть не сорвал ее с петель.
– Что, черт возьми, вы себе позволяете?! - изо всех сил рявкнул он, гневно глядя на мисс Эдвардс.
Та обернулась, но не успела она произнести и слова, как Филипп вырвал у нее книгу и спрятал ее за спину.
– Сэр Филипп! - воскликнула гувернантка, но он тут же оборвал ее:
– Не смейте бить детей! - Филипп весь трясся от ярости. - Тем более книгой!
– Но я…
– Не говоря уже о том, что вы делаете это, когда никто вас не видит! - Кровь бешено стучала у Филиппа в висках. - Я не сомневаюсь, что вы умеете бить так, чтобы не оставлять синяков! Скольких детей вы уже таким образом били?
– Они непочтительно разговаривали со мной, - упрямилась мисс Эдвардс. - Дети должны быть наказаны!
Филипп угрожающе шагнул вперед, так что гувернантка невольно попятилась.
– Убирайтесь вон! - прорычал он.
– Когда вы нанимали меня, сэр, вы, кажется, сказали, чтобы я воспитывала детей так, как сама считаю нужным.
– Вот, значит, как вы считаете нужным их воспитывать? - Филипп с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на нее. Ему безумно хотелось избить эту женщину до полусмерти.
Нечеловеческим усилием воли Филипп взял себя в
руки.
– Стало быть, вы бьете их книгой? Вот для чего нужны книги, по-вашему?
Филипп посмотрел на своих детей. Близнецы испуганно забились в угол. В этот момент они, пожалуй, боялись разъяренного отца не меньше, чем садистку гувернантку. Это Филиппу, разумеется, вовсе не нравилось, но и оставить без наказания мисс Эдвардс он тоже не мог.
– У меня не оказалось под рукой розог, - надменно проговорила гувернантка.
Мисс Эдвардс сделала большую ошибку, произнеся эту фразу, - Филипп побагровел еще сильнее.
Он вспомнил свое детство: тогда в детской на гвозде постоянно висели розги у всех на виду. Вот он, этот гвоздь, все еще торчит из стены…
Первое, что сделал Филипп после смерти отца, сразу же как только вернулся с похорон, сжег эти розги. Он бросил их в камин и не отходил от него, пока они не сгорели полностью.
Глядя на горевшие розги, Филипп вспоминал то унижение, которое ему пришлось раз сто, должно быть, претерпеть от них. И каждый раз при этом Филипп старался сдержаться, чтобы не заплакать.
Томас Крейн ненавидел плакс. Если Филипп плакал во время порки, он неизменно подвергался вторичной экзекуции. Не всегда, правда, в ход шли розги - иногда ремень, иногда конский хлыст, иногда, если под рукой не было ничего подходящего, отец бил его просто ладонью…
Тем не менее, книгой, насколько помнил Филипп, отец его никогда не бил. Может, потому, что все-таки уважал книги, а может, просто не додумался…
– Убирайтесь, - еле слышно повторил Филипп. Реакция мисс Эдвардс была нулевой.
– Убирайтесь, я сказал! - что было мочи рявкнул он. - Раз и навсегда! Быстро!
– Сэр Филипп! - попыталась протестовать гувернантка.
– Я сказал, убирайтесь!!! - зарычал Филипп так, что испугался самого себя.
– Я должна хотя бы собрать свои вещи!
– Даю вам полчаса. - Филипп говорил уже спокойнее, хотя голос его все еще дрожал. - И чтобы через тридцать минут духу вашего здесь не