Серый и соседка стр. 69
совладает с голосом.
– Был, а что?
– Я имею в виду, сейчас.
– Нет. А в чем дело-то?
– Почему? – спросил Алексей.
– Не хочу, – пожала она плечами. – Да и все равно никого путного не подворачивается. Вот майор Васильев, разве что, но он женатый, с двумя детьми, это не мой вариант… Или ты насчет мест для встречи? Вот об этом не думай даже переживать, я к себе никогда никого не водила. Это только мое логово.
– А я как же?
– Ты – другое дело, – Лариса присела на край стола и сунулась носом к его носу. – Совсем другое, Серый. Не проси объяснить… Ты скажешь – ты чужой мне и почти незнакомец, но я и лучшую подругу не пустила бы пожить, максимум на неделю-другую. Выбрось из головы эти глупости.
Ее глаза пылали напротив, и он первым отвел взгляд.
– Расскажи лучше, что там с поиском твоей родни, – уже будничным тоном произнесла Лариса и взялась кромсать салат.
– Отца так и не нашли, – неохотно ответил Алексей. – Мать в доме инвалидов, под Пензой почему-то. Спилась, бомжевала, потом обморожение, гангрена… словом, ей ампутировали обе ноги, и…
– Не поедешь?
Он молчал. Лариса отложила нож, подошла и взяла его за виски, развернув лицом к себе.
– Серый, – сказала она. – Ох, Серый… Не скули. Сейчас ты все равно никуда поехать не можешь, я тебя просто не отпущу. Если она дотянет до весны, тогда отвезу тебя туда сама. Но…
– Не надо, Лариса, – сдавленно попросил он, чувствуя, как она гладит его колючий стриженый затылок. – Не надо ничего говорить. Она меня оставила, думала, так будет лучше. А я… мне что делать? Мне на себя едва хватает, и если бы не ты…
– Но все же она мать, да?
Он кивнул. В глубине памяти сохранилось еще кое-что: старший брат показывает ему машинку, дает фломастер и подговаривает нарисовать какую-то загогулину на стене, за которую влетело обоим, невкусная каша и случайные карамельки, и
чьи-то слезы, и вдруг – вместо привычной тесной комнатки – просторная, на несколько человек, и чужие люди вокруг… Потом, когда он уже немного подрос и понял, в чем дело, то старался не смотреть в лицо женщины, которая изредка появлялась в его жизни. Именно чтобы не запомнить и не узнать, если вдруг встретит на улице.
– Серый, почему же тебя никто не взял? – негромко спросила Лариса. – Раз ты служил, то был здоров, как… в общем, здоров. Ты абсолютно вменяем, ты далеко не дурак, а что образование подкачало… это ерунда. Так почему?
– Пытались как-то, но… – он помолчал. – Честно говоря, меня и воспитатели боялись: я, чуть что, кусаться начинал, и пребольно. Дрался, опять же. Меня наказывали, конечно, но в меру, я просил прощения, вовсе уж до крайности не доводил, выжидал и начинал заново. Думал, так меня чужим не отдадут, зачем им такой звереныш, а мама заберет рано или поздно… Лариса, не надо об этом!
– Прости, пожалуйста, – она снова ерошила его загривок. – Иногда нужно сказать. Даже о какой-то чепухе, а у тебя не чепуха… Но, Серый, мы не можем сейчас ехать под Пензу. Мой драндулет не вытянет, да я и не ездила никогда в такую даль, а поезда ты не перенесешь.
– А я даже и