Шестеро в доме, не считая собаки стр. 23
снизить продолжительность урока в младших классах до 40–35 минут, и всегда мне это казалось немотивированным: почему такие круглые цифры, а, например, не 32 и не 29? Удобнее нам? Но ведь не в нас дело, мы, увы, уже выучились. Я преподаватель, и на своем опыте знаю, что иной раз урока «много», все уже обалдели, ничего не воспринимают. Умный учитель пошутит, посмеется, оторвет от урока «драгоценное время», а глупый будет бороться за дисциплину, наставит двоек и т. д. А бывает, что и «мало» урока — еще бы минут 10, и все бы поняли, у всех уложилось бы, а так до следующего раза забудется, начинай опять сначала, но ведь многие-то усвоили, им надо бы дальше двигаться, а они скучают на том же месте. Но гремит всеобщий звонок по ушам и по нервам — как труба архангела, поднимающего мертвых из земли. Так будет всегда? Или когда-нибудь время урока будет регулироваться необходимостью — больше, меньше, в зависимости от предмета, от учителя, от темы, от погоды в конце концов — почему бы и нет?
Второй кит нашей школы — план, программа, но и его, естественно, нет в домашней детской школе, а значит, нет и погони за убегающим во всю прыть результатом. Цель детского урока — учить и
учиться, как цель еды — есть, а не доесть во что бы то ни стало, хоть лопни, как цель жизни в конце концов — жить, а не дожить до смерти. Урок кончается с тем же результатом, что и в «настоящей» школе, т. е. кто-то запомнил, что дважды два четыре, а кто-то нет, кто-то понял, а кто-то просто зазубрил. Только это не вызывает раздражения у семилетнего учителя, потому что не было цели, которая не удалась, — подстричь всех под одну гребенку. Собственно говоря, почему нужно научиться писать и читать именно к 1 января? Помните, в старом фильме «Девять дней одного года» — «откроем новую частицу в четвертом квартале»? Так она против программы, говорит сейчас про меня некто в сером, она за анархию, она — страшно вымолвить!… Я за программу, но я против веры в то, что на сегодняшний день мы достигли сияющих вершин в нашей методике и педагогике и теперь уж нам так и сидеть на этой вершине до скончания веков.
Вот идет детский урок зоологии, и вдруг ученик говорит учителю: «Сейчас, погоди, я принесу книжку», бежит и несет из другой комнаты книжку с рассказами о кошке, например. Потолок не падает, учитель не орет: «Сядьте на место!», хотя все встают, чтоб увидеть, чтоб полистать и посмотреть. «Урок сорван» — по-школьному, урок продолжается — по-детски.
Мы говорим, как о несбыточной мечте, о том, что в классе будет 25–30 человек, но мне кажется, что 5–6 — в самый раз. «Это невозможно!» — да, знаю я, что невозможно сейчас, но неужто уж и мечтать нельзя. А главное — ведь есть же сельские школы, где наполняемость классов куда как меньше городской, так почему мы все время говорим о худшем уровне знаний в малокомплектной школе? Ведь он должен быть в сто раз лучше — подумайте, 10 человек в классе, а не 35! Не потому ли, что методы работы