Северный крест. Миллер стр. 133
держались великолепно. Все — северяне, знают, как вести себя в холодных условиях, — Миллер почесал пальцем переносицу, словно бы соображая, рассказать мэру о некоторых деталях перехода или не рассказывать, но об одном событии не упомянуть не мог и с сожалением произнёс: — В пути нас обстреливали из пушек.
— Кто посмел? — проявил недогадливость мэр.
— Большевики.
Мэр махнул рукой.
— Они пытались установить с нами контакт, но из этого ничего не вышло, — сказал он.
Генерал ощутил внутри холод: этого ещё не хватало! Если у норвежцев есть с большевиками договорённость о выдаче беглецов, то дела тех, кто приплыл в Тромсё, плохи. Тем не менее Миллер спросил:
— Что-то помешало?
— Да. Непомерное упрямство большевиков — это раз, и два — мы не разделяем их позицию.
Мэр уже несколько раз пробовал увести Миллера с причала, но тот не уходил, предупреждающе поднимал обе руки:
— Я должен видеть, как разгрузятся все мои люди.
Подумав немного, мэр согласился с генералом.
— Я понимаю, — сказал он, придавая своему лицу значительный вид, поправил борта пальто, — личный пример — это в данных условиях необходимость. Однако уверяю вас, ваши люди не будут ощущать себя в городе Тромсё брошенными. Мы не оставим их. Каждого, повторяю, устроим, каждого обеспечим всем необходимым.
Мэр не лукавил — русским беженцам отдали лучшие помещения и лучшие дома, которые имелись в Тромсё. Все местные продуктовые лавки были мигом опустошены — жители скупили в них всю еду, притащили её беженцам, а их детей, как свидетельствовал очевидец, «засыпали фруктами и сладостями».
От такого тепла, от такой заботы невозможно было не растаять. Многие женщины-беженки плакали от избытка чувств, от переполняющей их благодарности.
Заплакала даже Наталья Николаевна — человек не слишком сентиментальный.
— Перестань хлюпать носом, Тата, — строго произнёс муж. — Это только кухарки способны реветь так, что от слёз лопаются горшки.
— Фи, Эжен, как грубо, — сказала Наталья Николаевна. — Не ожидала от тебя. — Она перевела взгляд на сына, словно бы искала у него поддержки, но молчаливый сын, у которого от переживаний дёргался кадык, отвернулся от матери. Ему самому было непросто держаться в эти минуты — он поморщился от боли: будто неожиданно сломал зуб, разжёвывая твёрдое зерно и испытав острую боль.
— Прости, Тата, прости, дорогая. — Миллер поцеловал жену в висок. — Это всё нервы... — он вздохнул, — у меня здорово расшатались нервы.
В тот день не было ни одного русского, которого не обогрели бы участливые норвежцы, которые зашли в каждый дом, где остановились беженцы. Больше всех усердствовали рыбаки и рабочие местной фабрики. Мягкими, полными сочувствия голосами они спрашивали, не нужна ли помощь, приносили свежую рыбу, мясо, овощи, сахар и крупу, дарили посуду и постельное бельё, одеяла, пледы, обувь и удочки, чтобы русские — любители рыбной ловли — могли попытать счастья в тёплой дымящейся воде зимнего Гольфстрима и изловить крупную треску.
Утром пастор местной церкви произнёс на молебне проповедь «Вера без дела мертва есть», призвав прихожан жертвовать деньги и вещи в пользу русских беженцев.
Дело дошло до того, что в магазинах у русских отказывались брать деньги — плату за еду и одежду, — всё отдавали бесплатно.
Такой щедрости никто