Библиотека

Северный крест. Миллер стр. 141

Размер шрифта
-
+
Тема

находится в. квартире Шаляпина или нет.

Шаляпин уселся в глубокое кресло и теперь угрюмо посматривал на посетителя. Лицо певца было тяжёлым, кожа на щеках имела нездоровый серый вид.

— Ну, молодой человек, спрашивайте, — предложил он, — что вы от меня хотите?

Прапорщик молчал — он не мог пересилить робость, появившуюся в нём. Глотов слышал в штабе, что Шаляпин в Париже здорово пьёт — делает это втихую, скрытно от жены и дочерей, а жена, говорят, раз в три-четыре дня целиком «шерстит» квартиру, проверяет — не спрятана ли где бутылка? Возможно, поэтому лицо у Шаляпина было таким болезненным.

На стене в кабинете висели величественные часы, больше похожие на буфет с посудой, чем на хрупкий механизм, показывающий время. Ход у них был гулким, бой — рокочущим, басовитые часы эти были похожи на самого Шаляпина.

Шаляпин молча побарабанил пальцами по поверхности большого письменного стола, отвёл усталые глаза в сторону, посмотрел на настенные часы, потом взял со стола большую золотую луковицу, щёлкнул крышкой, посмотрел, сколько времени показывают стрелки на луковице.

   — Молодой человек, вы играете в беллот? — неожиданно спросил он у Глотова.

   — Нет.

   — Жаль, — Шаляпин вздохнул, — очень нужная игра.

Именно так и сказал — «нужная игра». Беллот был сродни русскому «дураку», игрой такой же непритязательной, плоской, хотя и занятной, назвать её «нужной» можно было лишь с большой натяжкой. На Митином лбу собрались вопросительные морщины; поинтересоваться же у великого человека, в чём нужность простой карточной игры, он не смел, всё понял и, усмехнувшись, печально пояснил:

   — Отвлекает от мыслей о России. Тоски бывает меньше.

Шаляпин был болен той же болезнью, что и многие эмигранты, — тосковал по Родине, только вот бороться с этой болезнью ему было гораздо труднее, чем другим.

Несмотря на барские замашки и высокомерный вид, этот человек не был ни барином, ни спесивым зазнайкой — он был обычным русским мужиком со всеми присущими русскому мужику слабостями и сильными сторонами, с болью, маятой и очень нежной душой и никак не мог справиться с ностальгией.

   — Россию, Фёдор Иванович, вспоминаете часто? — спросил Митя.

   — Каждый день, каждый час, каждую минуту, — признался Шаляпин, крупное лицо его дрогнуло, и он тяжело вздохнул. Глотов понял: вот потому-то, что Россия не отпускала его, Шаляпин и пил. — Спросите меня, молодой человек, счастлив ли я на чужбине? — Шаляпин вновь вздохнул, задержал взгляд на настенных часах и ответил, не дожидаясь, когда гость подаст голос: — Нет, нет и ещё раз нет.

   — Почему? — осмелился спросить Митя.

   — У меня нет ни зрителей, ни слушателей, — горьким тоном произнёс певец.

   — Почему? — потрясённо спросил Митя. — Почему, Фёдор Иванович? Вас же в Париже на руках носят...

   — Ну и что? — холодно, очень отчуждённо сказал Шаляпин. — Что из того, что носят на руках? Носят многих... Но я не понимаю одной вещи — почему я, русский человек, должен петь, как, собственно, и жить должен здесь на чужбине, а? Хоть и тонкими ценителями искусства считаются французы, но они не понимают и никогда не понимали меня... И никогда не поймут. Да и в России меня по-настоящему понимала лишь галёрка. Вот это была публика, так

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.