Северный крест. Миллер стр. 142
публика! С большой буквы. Для этой публики я и пел. А здесь галёрки нет... Запишите эти слова, молодой человек, в блокнот и, если можно, опубликуйте их в газете...
Шаляпин умолк, на несколько минут погрузился в себя, в какую-то трудную думу, а Митя торопливо застрочил карандашом по страницам блокнота — надо было записать всё, что сказал этот великий человек, ничего не упустить — всё до последней строчки, до последнего слова.
Ушёл Митя от Шаляпина с тяжёлым сердцем — ему показалось, что Фёдора Ивановича скоро не станет, его изношенное сердце остановится, а глаза навсегда застынут в некоей отчаянной печали, в скорбном сожалении о том, что этому большому человеку никогда уже не удастся увидеть Россию...
Проводив гостя, Шаляпин подошёл к настенным часам, оглядел их любовно и достал из кармана шёлкового халата небольшой латунный ключик. Открыл корпус часов.
За перегородкой, прямо в самих часах, стояло несколько бутылок с водкой. Шаляпин открыл одну из них, налил немного водки в стакан и выпил. Закусывать не стал, обошёлся рукавом халата — понюхал его, затем вытер губы и снова запер на ключ часовой корпус.
Проговорил горько, тихо, ни к кому не обращаясь:
— Эх, Россия, Россия!
Митя рассказал о визите к Шаляпину Ане Бойченко.
— То же самое происходит и с Рахманиновым. — Лицо Анино сделалось расстроенным. — Рахманинов недавно признался, что, уехав из России, он потерял самого себя. Что же касается музыки, то он вообще потерял всякое желание сочинять.
— Шаляпин произвёл на меня впечатление очень усталого человека.
— Рахманинов, как мне рассказывали, когда приезжает в Европу на гастроли, тоже выглядит очень усталым, жалуется на здоровье...
— У них общая болезнь — оторванные от России люди начинают плохо себя чувствовать. То же самое, говорят, происходит с Буниным — он здорово хворает...
* * *Первого сентября 1924 года генерал Врангель, находясь в Сремских Карловцах, подписал приказ о создании Русского общевоинского союза и пяти его отделений. В первое отделение вошли военные, пребывающие в Англии, Франции, Бельгии, Италии, Чехословакии, Дании и Финляндии; во второе — те, кто находился в Германии и королевстве Венгерском; в третье — проживающие на территории Польши, Данцига, Литвы, Эстонии и Латвии; в четвёртое — воинские части, расположенные в Королевстве СХС — Королевстве сербов, хорватов и словенцев, иначе говоря, в Югославии; и пятое, последнее, отделение вобрало в себя тех, кто находился в Болгарии и Турции.
Миллер стал руководителем третьего отделения, что также было отмечено в приказе Врангеля.
Через две недели в Париже состоялась конференция, на которой Миллер сделал пространный доклад.
— Что же представляет Русская армия теперь? — такой непростой вопрос задал он участникам конференции. — Существует ли она ещё? Без оружия, без территории, без возможности осуществления главнокомандующим и всеми начальниками своей власти по военному закону, распылённая, живущая в разных странах в несчётном количестве городов всего мира, озабоченная добыванием себе средств к существованию тяжёлым, подчас непосильным трудом, — разве это армия, разве это полки, разве это воины, разве на эти десятки тысяч людей ещё можно смотреть как на сильных и крепких защитников своей Родины?
Миллер выдержал долгую паузу, оглядел зал, выделил из собравшихся несколько знакомых лиц и продолжил:
— На все эти вопросы, иногда недоумённые,