Северный крест. Миллер стр. 150
чем здесь... Всё — и воздух, и птицы, и деревья, и трава с водою.
Расстроенные глаза Натальи Николаевны начинали влажно поблескивать, и тогда Миллер плотно прижимал к себе локоть жены и шептал ласковые успокаивающие слова.
— Таточка, придёт время, и мы с тобою точно так же, как сейчас ходим по Булонскому лесу, будем ходить по садам где-нибудь в Новой Голландии или по скверам Васильевского острова. Поверь мне.
— Дай Бог, дай Бог! — Наталья Николаевна тяжело вздыхала.
Народа в Булонском лесу всегда бывало немного, и это устраивало чету Миллеров — не надо было оглядываться по сторонам, раскланиваться и придавать лицам официальное выражение.
— Что слышно о Кутепове? — интересовалась Наталья Николаевна с искренней озабоченностью.
Этот вопрос всегда вызывал у Миллера тревогу, недоумение и боль.
— Он как сквозь землю провалился.
— Жаль. Неплохой был человек. Жив ли он сейчас?
— Вряд ли.
— Почему ты так считаешь, Эжен? Или у тебя есть какие-то сведения?
Миллер склонил голову к плечу жены, вздохнул.
— Сведений никаких нет. У Кутепова — натура боевика. С одной стороны, он вряд ли так просто дался в руки, а раз не дался, то дело наверняка дошло до стрельбы. Где стрельба — там трупы. А с другой стороны, может быть, он и жив.
Наталья Николаевна передёрнула плечами, будто ей было холодно.
* * *Митя Глотов вместе с Аней Бойченко также иногда приезжал в Булонский лес — и вели себя молодые люди точно так же, как и чета пожилых Миллеров: ходили по дорожкам, по листве, молчаливые, подбрасывали ногами сухие листья, а если уж и заводили разговор о чём-то, то только о России.
— Из России выехала лучшая часть интеллигенции, — заметил со вздохом Митя. Аня промолчала. — Я уж не говорю о таких признанных корифеях, как Шаляпин и Прокофьев, Бунин и Коровьев, но ведь кроме них страну покинули и Анна Павлова, и Дягилев, и шахматист Алёхин, и Игорь Стравинский, и Ида Рубинштейн, и Ходасевич... — Митя остановился, всплеснул возбуждённо руками. — Да, Господи, всех не перечислишь! — В следующий миг лицо его сделалось печальным, он прижал к вискам пальцы и произнёс тихо, с жалостью, вполне объяснимой: — Эх, Россия, Россия! В Пастеровском институте работают наши лучшие учёные-эмигранты, лучший археолог Франции — наш профессор Ростовцев, самый быстрый пароход Франции «Нормандия» построили русские инженеры Юркевич и Петров, винты для Нормандии отлиты по системе Хоркевича, а фирма «Ситроен» поручила сделать иллюстрации к своей великой африканской экспедиции художнику Яковлеву... И так далее. Всюду русские, русские, русские.
Тихо было в Булонском лесу. Тихо и печально.
Митя перевёл взгляд на девушку, вздохнул украдкой:
— О чём вы думаете, Аня?
Та ответила, чуть помедлив:
— О России.
Митя Глотов опустил голову.
— А я, даже когда нахожусь в театре и восхищаюсь танцами в «Фиалках Монмартра», тоже думаю о России.
Над людьми низко, едва не касаясь крыльями голов, пронеслась стая ворон — напористая, стремительная. Митя проводил птиц грустным, каким-то зажатым взглядом:
— Здесь даже вороны другие.
* * *В Москве внимательно следили за тем, что происходит в Париже. Естественно, от бдительного ока чекистов не ускользнул тот факт, что у многих эмигрантов появилось желание вернуться в Россию.
Их не останавливало даже то, что