Северный крест. Миллер стр. 152
в кафе недалеко от пляс Этуаль — площади Звезды, в самом оживлённом месте Парижа. Представитель внешнеторгового кооператива, попыхивая изящной сигаретой, скрученной, как сигара, из одного табачного листа, передал Плевицкой и Скоблину деньги — конверт, на котором золотым тиснением было выдавлено название отеля, в котором он остановился, и проговорил тихо:
— Москву беспокоит Миллер.
— Один из самых беззлобных людей в Париже, — заметила Плевицкая.
— Я это подтверждаю. — Скоблин осторожно наклонил голову.
— Москва так не считает... Я имею на этот счёт очень чёткие инструкции. Будем готовить похищение Миллера. Выкрадем его, как кота с подоконника, решившего понежиться на мартовском солнышке и подышать запахом бегонии.
Лицо у Скоблина сделалось вялым.
— Как скажете.
Посланец Москвы заказал обильный ужин, с дорогим красным и белым вином (красное — под мясо, белое — под сыры и десерт), от водки отказался, справедливо рассудив, что настоящую водку могут производить только в России, сюда она никак не попадает — слишком далеко, хлопотно, да с буржуями такого договора нет. Сйбблин, оглядев стол, не выдержал, вздохнул зажато:
— Эх, Россия, Россия!
Гость вскинул голову:
— Россия ждёт вас, дорогие товарищи!
Скоблин осмотрелся, заметил сухо:
— Слово «товарищ» здесь произносить не безопасно — могут засечь. И нас засыпете, и сами завалитесь.
Посланец Москвы покраснел:
— Извините!
— Ничего. — Скоблин усмехнулся. — Это я на будущее.
— Бог даст — скоро вы очутитесь в Белокаменной, — сказал гость, разлил по бокалам вино, вновь — в который уж раз — огляделся. — Здесь эмигранты бывают?
— Нет. Это слишком дорогой для них ресторан.
— Но и среди эмигрантов есть богатые люди. Вонсяцкий, например.
Скоблин брезгливо поморщился.
— Фашист!
— Не уважаете фашистов? — Гость весело сощурился, отхлебнул из бокала вина и похмыкал в кулак. — А у нас в Первопрестольной их очень даже жалуют. Носятся с ними, в газетах восторженные статьи печатают и вообще поговаривают о заключении дружеского пакта и различных совместных добродетелях.
— Русская эмиграция к фашистам относится отрицательно, — сказал Скоблин. — Слишком мало у них мозгов. Мозги им заменяют лозунги.
— Не скажите. — Гость вновь засмеялся, он находился в превосходном расположении духа. — Но вернёмся к нашим делам. Из Москвы скоро прибудет специальная группа... Специалистов Госпушнины, — гость засмеялся опять, — знатоков природы...
— И много будет... этих знатоков? — осторожно поинтересовался Скоблин.
— Человек пять.
— Лично вы будете участвовать в операции?
— Не знаю. Как решит начальство.
— Сколько времени отводите на подготовку?
— Месяц.
— Мало.
— Больше не получится. Слишком уж напряжённая международная обстановка...
техник с автомобильного завода Жабер — смешливый малый с лошадиными зубами, решивший изучать русский язык.
* * *В это время в другом месте Парижа, в дешёвеньком студенческом ресторанчике, куда ходила половина Латинского квартала, также сидели трое. Аня Бойченко, Митя Глотов и новый Митин приятель.
— За Россией — будущее, — первым делом заявил он Анне, когда Митя представил их друг другу.
Аня в ответ улыбнулась, она была с этим согласна. Что же касается Мити, то он тоже разделял этот постулат, но не столь безоговорочно, как это делала Аня: у Мити на этот счёт имелись кое-какие сомнения. Слишком уж многие ненавидели Россию, вредили ей. В таких условиях не только будущего — настоящего может не быть.
Глотов