Библиотека

Северный крест. Миллер стр. 180

Размер шрифта
-
+
Тема

шефу опасался, молчал. Энкавэдэшник часто поглядывал на наручные часы — большое блюдце, укреплённое у него на запястье, — и пускал из ноздрей густой дым:

   — Ну где же они?

Едва «Мария Ульянова» причалила, как «воронок» подъехал к трапу. Миллера вывели из каюты, накинули ему на плечи серый безликий плащ, чтобы пленённый генерал не выделялся из общей массы, и по трапу спустили прямо в тёмное нутро «воронка».

Через десять часов Миллер находился уже в Москве, на Лубянке, во внутренней тюрьме, в одиночной камере № 110. Эта камера была предназначена для особо важных постояльцев. Скудная, основательно облезшая, влажная и холодная, с трещинами и царапинами на стенах, с крохотным умывальником и «парашей» — грязной бадьёй у входа, — камера произвела на Миллера гнетущее впечатление.

Он сжал зубы. Оставалось одно — держаться.

* * *

Через несколько дней Миллера вызвали к следователю — молодому розовощёкому человеку с аккуратной причёской и неприступным лицом.

   — Фамилия моя — Власов, — сообщил следователь Миллеру. — Я буду вести ваше дело.

   — В чём вы меня обвиняете? — спросил Миллер.

   — В организации террористической деятельности против Советского Союза.

Миллер едва не застонал, услышав это, помял пальцами виски — его пытались обвинить в том, к чему сам он относился с большим неприятием, даже с брезгливостью, — вместе со словами Власова в виски ввинтилась боль, сделалось трудно дышать.

   — Как ваше имя-отчество? — спросил он у Власова.

   — Это необязательно, — сухо обрезал тот генерала, — зовите меня «гражданин следователь», этого будет достаточно.

   — Однако вы де совсем вежливы, молодой человек, — заметил Миллер.

   — С наймитами капитализма другим быть не умею, — сказал Власов, на щеках его появились красные сердитые пятна, — и никто не заставит меня быть другим.

   — Жаль. — Миллер не сдержался, вздохнул.

   — И вообще, — красные пятна на лице следователя сделались ярче, жёстче, — не советую вам делать мне замечания.

   — Это почему же? — поинтересовался Миллер с рассеянным видом.

   — Целее будете, — грубо ответил следователь.

   — Я могу послать письмо жене? — спросил генерал.

В ответ прозвучало резкое:

   — Нет!

Миллер услышал, как в горле у него что-то противно заскрипело, к вискам прилило тепло, голова сделалась тяжёлой.

   — Но она же беспокоится, — беспомощно проговорил он. — Молодой человек, разрешите мне написать ей письмо!

   — Нет!

Тень пробежала по лицу Миллера, глаза налились усталостью и краснотой: не думал он, что этот человек окажется столь немилосердным.

В следующий миг во Власове что-то отмякло, он смилостивился, проговорил успокаивающим тоном:

   — Не огорчайтесь, генерал!

Миллер улыбнулся печально:

   — Легко сказать — не огорчайтесь... В моём-то положении!

Лучше бы он этого не говорил. Лицо следователя вновь украсилось раздражёнными пунцовыми пятнами, резким движением он придвинул к себе лист бумаги. Миллер, успокаиваясь, как о ком-то постороннем, не имеющем к нему никакого отношения, подумал: «Сейчас будет бить!» И — вот странно — ему захотелось ощутить боль, увидеть свою кровь, вообще захотелось, чтобы всё скорее кончилось.

Он слышал, что в «чрезвычайках» людей сильно бьют — раньше били примитивно, по старинке, сейчас появились какие-то технические новинки, когда одним движением пальца человеку можно снести голову, либо выдрать у него мошонку вместе с содержимым, — что хочешь, то и можно сделать... Миллер к

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.