Сезоны любви (СИ) стр. 127
— Спасибо, — буркнула я, отворачиваясь. Уже который раз мне приходится его благодарить. — Только я и без вас бы прекрасно справилась!
— То есть, провожать вас все-таки не надо?
— Ох, ну какой же вы противный! Проводите уж!
— А пойдемте погуляем?
Я, уже было решительно направившаяся к корпусу, от неожиданности споткнулась на ровном месте — хорошо, Роман опять поддержал под локоть.
— А?
— Погуляем, — повторил Роман погромче.
— Куда?
— Ну куда тут все ходят? Вдоль по набережной.
— Зачем?
— Вы спать хотите?
Я серьезно подумала.
— Нет.
— Вот и я — нет.
— Я вас тоже, между прочим, плохо знаю, — закапризничала я. — И все с ваших слов. Вот где ваш паспорт? Откуда мне знать — может, вы маньяк и питаетесь женскими пальчиками?
— Нет у меня в паспорте такого штампа — «маньяк». Только «военнообязанный». И питаюсь я исключительно "дамскими пальчиками» — в виде винограда, — успокаивал меня Роман. — Ну идемте, идемте. Не буду больше доставать вас воспитательными беседами.
— Клянетесь? — подозрительно сощурилась я.
— Честное пионерское!
И пошли мы вдоль по набережной.
Набережная гуляла. Веселилась, шумела, танцевала и флиртовала. Глазела на всех и себя показывала. Мы остановились рядом с ярко раскрашенными, в набедренных повязках неграми, барабанящими на тамтамах (или как там они у африканцев называются?). Негры скалили крупные белые зубы, выкатывали темные глазищи на длинноволосых блондинок, едва прикрывших летними тряпками роскошно загорелые тела, и кричали им вслед на своем тарабарском языке нечто дикое и темпераментное — видимо, африканские комплименты. Блондинки демонстративно пугались, смеялись и ответно строили глазки. Роман похмыкал, разглядывая «братьев по разуму», кинул червонец в глиняный горшок у «тамтама» и под локоток повел меня дальше.
И я услышала, как наш чернокожий брат сказал сотоварищу:
— Ну что, Витёк, может, хватит уже на сегодня?
На чистейшем русском языке.
— Боже мой, в мире не осталось ничего настоящего! — причитала я. — Ни настоящей любви, ни чистых продуктов, ни даже чистокровных негров!
— А что? — сказал Роман. — Каждый зарабатывает как может.
Следующей на мне заработала обезьянка в бархатной курточке и штанишках. Мало того, что она дала себя погладить и покормить бананом (оплата по тарифу, конечно), мало того, что сфотографировалась со мной (на снимке не разберешь, где вы, где обезьяна, сообщил Роман, и в ответ на мой грозный взгляд поспешно уточнил — темно ведь!). Так она еще и сперла у меня шляпку! Мою великолепную соломенную шляпку! Эта… макака ускакала со шляпкой на дерево и никакими посулами, угрозами и командами невозможно было склонить ее к возвращению на землю. А тем паче — к возврату имущества. Под деревом собралась толпа болельщиков: часть давала советы, как спасти мой головной убор, часть проявляла солидарность с обезьяной (предков вспомнили, что ли?). Хорошо, еще ставки не начали делать.
— Какой удачный фасон! — заметил Роман, стараясь не хохотать слишком откровенно. — Шляпка просто нарасхват!
На нас полетели клочки «удачной» шляпки. Примерив головной убор так и этак, примат решил поступить по классике: «так не доставайся же ты никому!», — и начал рвать мой головной убор зубами.
Оставалось только махнуть рукой на него и на шляпу. В качестве утешения хозяин обезьянки-модницы пообещал напечатать мне фото бесплатно. А Роман — купить новую шляпку.
— Да тут осталось-то всего несколько дней, и покупать ни к