Сфера 17 стр. 18
кредит, Неккен прекращает закупки под предлогом низкого качества. Валюты нет, экспорта нет, долг возвращать нечем, сумма растет и в определенный момент все, что есть на планете, включая пломбы в зубах народонаселения, принадлежит Неккену… Они делают это уже в двадцать третий раз. Связи между мирами внешних сфер настолько слабые, что одна и та же схема прокатывала двадцать два раза.
— Слава тому, кто придумал возить бухло звездолётами, — пробурчал Зондер. — Бухло объединяет. А что думает по этому поводу население?
— Неккен платит правительствам и содержит армии, — сказал Морелли. — Это очень небольшие расходы по сравнению с прибылями корпорации. Население тянет лямку.
— У меня плохая новость, — вдруг сказал молчавший до сих пор Кейнс. — Наши идиоты уже берут этот кредит.
— Что? — Морелли заморгал.
— Неккен уже предложил выкупить заводы, — директор коротко повёл рукой вокруг себя. — В министерстве уже обсуждают условия кредита.
Все затихли.
— Это же… — Морелли привстал. — Эш, нас продают в рабство! Это… это нужно…
— Остановить? Как же. Все куплены.
— Неккен торопится, — неожиданно сказал Зондер. — Не успеют они — успеет Манта.
— Манта?!
— Мантийцы приступили ко второму этапу инфильтрации. Начали пропаганду своей системы воспитания.
— А первый когда же начался? — оторопело спросил Морелли.
Зондер покачал головой.
— Первого не замечал ещё никто и никогда.
— Что значит второй этап?! — пискнул кто-то.
— После того, как Тикуан их вздрючил, они действуют скрытно, — сквозь зубы проговорил Зондер. — Сначала внедряют своих людей на ключевые посты, потом вводят в моду особые методики воспитания детей. Лет через десять детям начинают делать операции. Через двадцать лет планета становится клоном Манты. Теперь догадайся, почему Манта называет свой Верховный Совет Мировым правительством… Я в курсе того, что происходит в моей области знания. И некоторых смежных.
Зондер покопался за пазухой и швырнул на стол журнал — отпечатанный на глянцевой бумаге, красивый и яркий. На обложке были изображены идиллические мать и младенец.
— К этой гнили, — сплюнул он, — приложил руку мантиец. Она рассчитана не на человеческих детей.
Над праздничным столом повисло молчание.
— Мы, господа, тоже в полном дерьме, — тихо заключил Кейнс.
…Оставался год. Через год Неккен прекратит закупки, зарплаты в валюте исчезнут как класс и людям, набравшим в кредит импортных товаров — машин, планшеток, био-домов — станет нечем платить. Начнутся волнения. В системе появятся корабли Манты, во внутренней сети Циалеша — мантийские агитаторы, на улицах городов — правительственные войска.
Морелли спросит, что мы будем делать, и Эшли Кейнс — товарищ Кейнс — ответит: надо делать революцию. Революция всё спишет.
— Лев, — сказал Николас, — что вы знаете о личной жизни Эрвина Фрайманна?
Шукалевич поднял глаза от экрана монитора.
— Всё, — ответил он, — абсолютно всё. А почему вас это интересует?
Николас помедлил. Начупр внутренней безопасности смотрел на него с благожелательным, немного ироничным интересом.
— Он производит странное впечатление, — наконец, сказал Реннард. — Он мне подозрителен.
— Вот как? — Шукалевич встал, прошёлся по тесному пятачку между окном и собственным креслом. — Подозрительные люди — это по части моего ведомства, Николас, вы пришли по адресу.
Николас понимающе усмехнулся в ответ.
— Я готов ответить на ваши вопросы, — продолжал Шукалевич. — Но мне, как профессионалу, перед этим было бы интересно узнать о ваших… личных впечатлениях. Или у вас есть вещественные доказательства?
— Нет, — сказал Николас, — никаких вещественных доказательств.