Сфера 17 стр. 19
Если бы они были, я бы вас не побеспокоил.
Шукалевич потёр пальцами щёки. Его лицо казалось явственно несимметричным: модную короткую бороду с левой стороны пробороздил шрам. Шукалевич им гордился: это было почти боевое ранение. Во время Гражданской правительственным войскам удалось подбить машину одного из вождей революции… И отшлифовать не хочет, подумал Николас, и бороду отрастил, чтоб заметнее было… Стерлядь, холёный ублюдок…
Шукалевич улыбнулся. Реннарда охватил холод. Прекратить эти мысли! Они же читаются по глазам!..
— Что вас тревожит? — мягко спросил Шукалевич.
Николас помолчал, опустив взгляд.
— Товарищ Фрайманн производит впечатление надёжного человека, всецело преданного нашему делу, — медленно, раздумчиво проговорил он. — Очень надёжного.
Очень преданного. Настолько, что это кажется странным. Он как будто… кем-то придуман таким. Чёрный Кулак революции, легенда, человек, напрочь лишённый слабостей. Так не бывает.
Шукалевич сел и обхватил подбородок ладонью. Он слушал с большим интересом.
Я говорю правду, подумал Николас, иначе никак: людям из внутренней безопасности можно говорить только правду, лжи они не поверят. Но правду тоже можно подобрать умело. Я действительно хочу знать всё об Эрвине Фрайманне. Мне очень, очень интересно, что о нём знает внутренняя безопасность. Посмотри мне в глаза, Лев, — я искренен, я чист. Я даже верю в то, что ты Лев, а не Стерлядь. По крайней мере, пока сижу у тебя в кабинете.
— Я надеюсь, мои подозрения беспочвенны, — сказал он, и это тоже были совершенно искренние слова. — Но я хочу доказательств. Мне часто приходится иметь дело с товарищем Фрайманном. Мы должны доверять друг другу.
— Да, — подхватил Шукалевич, — все мы должны доверять друг другу. Это главное. Без этого не будет спайки, не будет согласия, дело революции окажется под угрозой…
Николас кивал и ждал.
Краем глаза он успел оглядеть кабинет Шукалевича и отметить, что начупр внутренней безопасности неравнодушен к роскоши и чувству стиля. Роскошь старательно выдерживалась в стиле «независимый Циалеш легко обойдётся без импортных товаров». Всё было отечественного производства — начиная со слабосильного, морально устаревшего лэптопа и заканчивая шторами. В других Управлениях так и висел дореволюционный импорт — пылеотталкивающая ткань-хамелеон, по желанию менявшая прозрачность и цвет. Никто просто не озаботился тем, чтобы её менять, служила она долго. Шукалевич озаботился.
Стенные панели — не композитные импортные, а из местного дерева. Да и картины на них — кисти своих художников… А картины-то новые, подумал Николас, пожалуй, что и краски отечественные. Ты отвечаешь за пропаганду, Стерлядь, тебе нужно как-то имитировать работу в этой области. Истерическое воспевание всего нашего — приём грубый, но бросающийся в глаза. Мы пока тебя терпим, Стерлядь, и халтуру твою тоже терпим.
— Кстати, — полюбопытствовал Шукалевич, — как обстоят дела в вашем Управлении? Возможно, комбат не единственный, кто вызывает у вас подозрения?
Николас сплёл пальцы в замок и мрачно скривил губы.
— Об этом я тоже хотел поговорить с вами. Вопрос весьма серьёзный.
— Вы начали с менее важного?
— Чтобы потом о нём не забыть… Лев, вы знаете, что на меня покушались?
— Да, разумеется. — Шукалевич покивал, лицо его стало озабоченным и тревожным. — Мне также известно, что все замешанные в этом деле мертвы, а живые подозреваемые как на подбор оказались невиновны.
Николас безнадёжно развёл руками.
— Моя служба безопасности занимается бандитскими притонами и сходками