Синдром Феникса стр. 100
дела в свои руки взять, тогда будут деньги, — жестко сказал Сергей.
— А кто возьмет?
— Мы с тобой. Пусть он генеральную доверенность напишет.
— На что?
— На все.
Пригласили нотариуса, юриста, оформили бумаги, как полагается. Все движимое и недвижимое, все капиталы, что имелись, все дела, связи и нити, все перешло к Сергею и Ксюше.
Виктор подписал все безропотно, даже, похоже, не поняв, что остался без копейки и без имущества.
Заодно оформили и развод.
Ксюша заплакала.
— Ты чего? — удивился Сергей. — Ты теперь богатая самостоятельная женщина. А его можно на помойку выбросить.
— Я тебе выброшу! Я его любила, между прочим! — сказала Ксюша.
— Да? Извини, я не знал…
— А я не говорила разве?
— Мало ли кто что говорит…
29Харченко приезжал к Татьяне за объяснениями, она попросила оставить ее в покое. Навсегда.
Он обиделся.
— Если со мной по-человечески, то и я по-человечески. А если нет, тогда смотри! — сказал он.
И началось.
Хозяин уволил Татьяну с работы и обнаружил недостачу в 23 456 руб. 45 коп.
Приусадебный участок Татьяны пришли обмерять люди из городского земельного комитета и выяснили, что он в полтора раза больше положенного.
Наведались санитарно-эпидемиологическая служба, налоговая инспекция и даже экологическая полиция, обвинившая Татьяну в том, что жидкие удобрения, вытекающие из ее теплиц, попадают в экологически чистый
карьер, где играют дети и могут отравиться.
В общем, пришлось Татьяне продать машину и прицеп, отбиваться деньгами направо и налево, сломать теплицы, оставив лишь несколько парниковых грядок в саду.
30Виктор однажды бесследно исчез. Ничего с собой не взял, только паспорт и немного денег, которые ввиду их незначительного количества (не то две, не то три тысячи долларов) просто лежали в хрустальной вазе.
Ксюша всплакнула, а потом вздохнула с облегчением:
— Может, так и лучше.
Заявление о розыске подавать, естественно, не стали.
31Карий, которого Татьяна умудрилась сохранить, не продать (да и не особенно он был и нужен кому-либо, если честно), однажды заржал среди ночи, застучал копытами, забился в своем сарае, чуть не круша доски.
Татьяна проснулась и сказала:
— Гоша…
И побежала из дома.
Во дворе никого не было.
Она бросилась в сарай.
Гоша, то есть Георгий, то есть Виктор, стоял, обнимая голову Карего, который склонил шею, чтобы хозяину было удобней, и гладил его, целовал в глаза (Карий терпел, хотя никакая лошадь подобного баловства не любит).
— А меня? — сказала Татьяна.
Он подошел к ней, обнял.
— Гоша… — выдохнула Татьяна. — То есть, извини… Виктор…
— Да ладно, — сказал Гоша. — Пусть Гоша. Мне так почему-то даже приятней.
— Что, ничего не вспомнил? — спросила Татьяна.
— Да все я вспомнил, — ответил Гоша.
32Он действительно все вспомнил после обморока в казино. Очнулся ночью в пустой комнате (Ксюша и Сергей спали, а нанятая сиделка дремала в углу), огляделся — и вспомнил.
Хотел тут же встать, пойти и порадовать жену, Сергея, но что-то его удержало.
Глядя в ночное окно, начал обдумывать свое положение.
Задавал себе различные вопросы, дойдя до главного: чего, если не врать себе, хочется больше — вжиться в прежнюю жизнь или вернуться к Татьяне?
Ответил: вернуться хочется. Очень. Больше всего на свете.
Но так вернуться, чтобы его не искали, чтобы махнули на него рукой.
И решил изобразить полную потерю