Синенький скромный платочек. Скорбная повесть стр. 34
Друга как раз возле Прохоровки захоронил…
– Фамилия друга?
– Вдовушкин Петр.
– Знакомое что-то… Поехали в «Заветы», чтоб они на хер были надеты. Одни паразиты собрались там на мою голову…
Приезжаем. Название, конечно, у колхоза, думаю, дерьмо. С таким далеко не уедешь… Собрание созывает Втупякин, видимость колхозной демократии выставляет… Господи. В колхозе-то одни сплошные бабы, маршал. Бабы да пацаны махонькие, от последней ночки, от мобилизации бабами рожденные. И старухи. Старики померли и в партизанах сгинули. От мужиков – ни слуху ни духу. Без вести мужики все до одного пропали. В плену небось, подумалось мне тогда… Беда… Народная, кровавая беда…
– Работать, – говорю, – бабы, будем. Делать больше нечего. Возрождаться надо. Родина голодает. Победим скоро…
Проголосовали за меня бабы. А работать, говорят, не на чем. Ты же, Втупякин, сам всех жеребцов на фронт приказал угнать. Буденный – дурак – под танками угробил их без толку. Кобылы одни остались. Бесятся в течку. От меринов же ленивых жизни ждать не приходится. Трактор нам дай.
– Механизации вплоть до победы над врагом не ждите, бабы. Выписал я вам сюда в подмогу ешака из Ташкента, где жиды от крематория спасаются. В пути ешак по наряду Совнаркома СССР. Он вам тут понаделает жеребят. Ярый мужик, а не ешак. Всех огуляет. Кобыл только успевай подставлять, – говорит Втупякин… Посмеялись, за что люблю я лично свой народ, маршал.
Самогонкой нас бабы с Втупякиным напоили. Картошки с салом изжарили вспомнил я горько и сладко, как Нюшка моя около печи гоношила всякую всячину, а я в озорстве похлопываю ее и поглаживаю… Вздыхаю от всего сердца, где, – говорю, – жить буду, бабоньки?
– Сегодня, – отвечает одна, – у меня заночуешь. Я бригадирша. Завтра – у Плеханихи. График полюбовный составлен, чтоб никому обидно не было. – Хихикают бабы похабно и весело.
– Как так, – говорю, –
я не согласен. Что я вам – кобель гулевой, что ли?.. И не нанимался… Может, я и не могу вовсе от контузии?
– Молчи, Байкин, – говорит Втупякин. – Выполняй волю женской части народа. Не прикидывайся полом, вышедшим из строя. Вон ты ешак какой. Если б не партийная работа, сам остался бы тут. Все мои председатели вдов веселят, поскольку народу много на фронте полегло. Восстанавливать срочно его надо. Приказ Сталина. Воля партии. За невыполнение – к стенке… саботаж… вредительство… гуд бай, дорогуша.
Бабы же прямо по производственному выступили. Жизнь, мол, наша пропадает… Детишков хотим… головы без мужиков кружатся… Низ живота болит… Ужас что снится по ночам… Нервы… И Сталин, сказывали, гнушаться нами не велел до самой победы…
Чтоб, думаю, у этого Сталина по херу на пятке и на лбу выросло, пущай помучается, штиблет шевровый натягивая и фуражку маршальскую на башку пристраивая… Что мне теперь делать?
– Не кочевряжся, председатель. Был женат-то?
– Вдовый я… Погибла баба в бомбежку.
– Вот и помянем ее давай, а заодно и мужиков, которые грудью встали на защиту социалистического отечества – друга всех угнетенных народов и надежды всей земли. Все – для победы над врагом. Наливай, – говорит Втупякин..
Ну, выпили. Патефон бабенка одна завела. Танцевать