Синий город на Садовой стр. 134
Там, у этих домиков, несколько взрослых мужчин в накидках и тюрбанах осуждающе косились на Иисуса и мальчишек. Так же, как нынешние пенсионеры – добровольные блюстители порядка – косятся на своего соседа, когда он заводит на дворе с мальчишками добрый разговор.
– …из Евангелия от Матфея, – услышал Федя голос Евгения. – Однажды Христос сказал своим ученикам: "Истинно говорю вам: если не будете как дети, не попадете в царство небесное…" Вот и картина об этом: как сердце Иисуса открыто для ребятишек…
– Теперь не знаем, что и делать, – объяснил Слава. – Или не трогать эту фреску совсем, оставить как есть, или все же попытаться отреставрировать. Вроде бы и надо, но страшно подступаться… Особенно к лицам…
"Лучше не касаться", – подумал Федя.
Борис вдруг сказал полушепотом:
– Нил, смотри, на тебя похож… – И показал на мальчика, которого Иисус держал за плечо.
"И правда похож слегка", – подумал Федя. Мальчишка был толстогубый, синеглазый, растрепанный… Нилка не спорил…
Оля спросила негромко:
– Значит, это правда можно снять?
– Для фильма? – сказал Евгений. – Ну что ж…
– Только сейчас света мало. Можно еще раз прийти? Мы фотолампы принесем… Здесь есть электропроводка?
– Да уж подключим как-нибудь, – отозвался Слава.
Федя слушал этот разговор отстраненно. Он как бы грелся в ласковой доброте, которая исходила от картины. И росло в нем желание осенить себя крестом. Словно кто-то теплыми пальцами взял за локоть и подталкивал…
Федя, хотя и считал себя верующим, почти никогда не крестился. Пожалуй, было это всего два раза в жизни. Когда увозили с острым приступом аппендицита Степку, Федя неумело, тайком, сотворил крестное знамение и прошептал: "Господи, спаси его…" А еще раз случилось так: на несколько минут он остался один на кухне в доме Бориса и пригляделся к бабушкиной иконе, которая золотилась под вечерним лучом. И увидел, какое ласковое лицо у Божьей Матери и как крепко, словно прося защиты, прижался к ней маленький Иисус. И от моментального наплыва какой-то печали и нежности Федя глубоко вздохнул и широко, свободным взмахом перекрестился.
Так же хотелось это сделать и теперь. Без молитвы, без просьбы о какой-то милости или помощи, без всяких слов, а просто с благодарностью. Как бы знак приобщенности к тем мальчишкам, которые обступили Иисуса. "Борька, Оля и Нилка тоже пусть будут с нами, ладно? Мы ведь из одного Города…" Он шевельнул рукой, но смущение удержало его.
"Чего ты боишься? – упрекнул себя Федя. – Ведь никто не засмеется, никто даже словечка не скажет…"
Но вязкая стыдливость была сильней желания.
"Ты же сказал тогда: буду за Него заступаться. А теперь и заступаться не надо, просто честно сделать, что просит душа. Просто не скрывать, что ты с Ним…"
Нет, не смог он победить неловкость. И когда Слава сказал: "Пошли, ребята", он побрел позади всех с опущенной головой. С едким сознанием своей измены и малодушия… И сколько же теперь, значит, мучиться!
Перед самым выходом Федя, с отчаянной ноткой, попросил:
– Подождите, пожалуйста! Я… еще… – И почти бегом вернулся к фреске. Несколько секунд стоял перед ней, снова пытаясь как бы войти внутрь этого доброго мира. И когда ветерок опять шевельнул ребячьи волосы и ожили все лица, Федя разорвал смущение и бросил пальцы ко лбу, к