Синий город на Садовой стр. 139
семейные неприятности! У кого их нет…
– У меня это с'скоро пройдет, – шепотом сообщил Нилка.
Слава, пряча беспокойство, сказал:
– Ну, если не Том Сойер, то "Зеленый мальчик". И будет еще один цветной пацан в живописи. Шедевр номер два.
– Почему – два? – удивилась Оля.
– Потому что в мировом искусстве уже имеется картина "Голубой мальчик". Художник Гейнсборо, восемнадцатый век. Портрет Джонатана Баттла.
– Ой, у меня такая марка есть! – вспомнил Федя. – Нилка, я тебе потом покажу!
– С'спасибо.
– Слава, развеселите его, – попросила Оля. – Спойте снова ту песню!
Нилка проявил некоторый интерес:
– Что за песня?
– Одно и то же петь – это не дело, – решил Слава. – Слушайте другую песню. Бодрую, специально для повышения жизненного тонуса. – И он запел стремительно, будто прыгнул:
Окна-двери, лестницы, берлоги!
Вот такая в жизни колбаса.
Мы опять сидим среди дороги,
Вместо чтоб катить на колес а х…
Елки-палки, лютики, ромашки!
Юбилей – не мед со стороны.
Мне купили сорок три рубашки,
Вместо чтоб купить одни штаны…
Приключеньям счет на миллиарды!
Только дурни верят в чудеса.
Постригуся я как шар бильярдный,
Вместо чтобы красить волоса…
Все посмеялись и посмотрели на Нилку. Тот сказал:
– Спасибо. Очень хорошая песня… – Опустился перед костром на корточки и всхлипнул.
Борис быстро сел рядом.
– Нил. Выкладывай…
Тогда прорвались у Нилки слезы. И прорвалась правда:
– Вы же ничего не знаете!.. Пришло разрешение из ОВИРа… Мама говорит: "Будем с'собираться…" То запрещение было неправильное, его отменили. И теперь – пожалуйста!..
Всех будто придавило. Слава – тот, конечно, не знал про ОВИР и планы Нилкиных родителей, но сразу понял главное. Федя и Оля сели рядом с Нилкой и Борисом. Что тут скажешь, чем утешишь? Мальчишку ведь не спросят, взяли да повезли… А они как без Нилки? Вот тебе и "Табурет"…
Слава, уткнувшись подбородком в гриф гитары, сказал:
– Вот оно, значит, что. Ребенка увозят в райские края, а он не понимает своего счастья.
Нилка рывком повернул к нему мокрое лицо:
– На фига мне такое счастье!
– Детский безрассудный идеализм, полагающий, что дружба превыше материальных благ… – печально подвел итог Слава.
А Федя спросил безнадежно:
– Может, родители еще передумают?
Нилка обвел всех сырыми глазами. Шевельнул под свитером колючим плечом.
– Ну, теперь-то с'само собой… Уже передумали. Но какой с'скандал мне пришлось устроить…
Все качнулись к нему – обрадованно, недоверчиво:
– Нил, правда?
– Не поедете?
– Неужели тебя послушали?
– Да, но чего мне это с'стоило! Я ревел и орал с самого утра… Вы еще не знаете, как я умею… Думаете, я правда, что ли, из-за с'свитера застрял…
Оля опять спросила с опасливой радостью:
– Неужели тебя послушали? Это точно?
Нилка шмыгнул носом, улыбнулся сквозь слезы:
– Папа сказал: "Видишь, мать, что получается. На детских слезах счастья не построишь…" Мама, конечно, говорила, что я глупый и папа тоже глупый, но потом… с'смирилась.
– С'слава Богу, – без насмешки, от души сказал Борис.
И Нилка не обиделся. Он улыбался все веселее:
– Знаете, какое я поставил ус'словие? Говорю, если хотите ехать, тогда забирайте всех! Весь "Табурет". Ус'сыновляйте! Папа засмеялся и говорит: это затруднительно…
– Тем более, что меня невозможно усыновить, – заметила Оля. – Удочерить – это еще туда-сюда…
Нилка посерьезнел:
– Папа бы не отказался, наверно. Он про тебя