Синий город на Садовой стр. 145
смекнули.
– Может, тебе персональную машину вызвать? – сказал старшина. И потрогал на подбородке розовый прыщ, поморщился. – Чтобы ты прямо к папочке поехал…
– Можно и машину, – подключился старший лейтенант. Серьезно, даже вкрадчиво. – К маме-папе отвезем, даже фамилию спрашивать не будем. Только пленочку отдашь. Идет?
– Боитесь, – презрительно сказал Федя.
– За тебя боимся, несмышленыш… – Старший лейтенант захихикал, и храброе лицо его стало глуповатым. – Ты хоть напряги извилины-то, подумай малость! Ты откуда снимал? С высокого берега. Заречную часть, там же ТЭЦ. Закрытый объект! Это никому нельзя, даже настоящим киношникам! Уголовное дело! Знаешь, что такое закрытые объекты?
– Объект по имени Ия Григорьевна! Которая, как и
вы, пацанов бьет! Только не украдкой, а нахально, привыкла…
Старшина оставил прыщ и растерянно глянул на офицера. Тот рывком подался к Феде:
– Ах ты…
Но резко, будто школьный звонок, загремел телефон. Старшина схватил трубку:
– Дежурный старшина Сутулов!.. Да, товарищ капитан… Никак нет… Старший лейтенант Щагов? Так точно, здесь… Есть, доложу… – Он опустил трубку. Сказал старшему лейтенанту по фамилии Щагов: – Валерий Палыч, капитан переда, что Галуцкий вас подменит. Так что, говорит, можете вечером гулять…
– Ну, Юрочка, ты меня обрадовал! Именины сердца… – Щагов уже рассеянно, сквозь мысли о своих делах взглянул на Федю: – А с ним надо что-то делать…
– Да чего нянчиться-то? Давайте я…
– Нет, постой! Мало ли что… Пускай посидит, подумает. Глядишь, и вспомнит анкетные данные…
Старшина Сутулов снова надавил прыщ, будто кнопку звонка, поморщился почти с удовольствием. И вдруг обрадовался новой мысли:
– Валер-Палыч, а если Фому попросить? Он же на этом деле… артист же!
– А Фома здесь? – радостно оживился Щагов.
– Туточки. С утра для профилактики… Ну и за это самое…
– Давай! Только не сразу… Пусть обмякнет малость…
Федя понял: говорят про него. Непонятное что-то, опасное. И как не о человеке, а… ну, будто о подопытной лягушке!.. Все равно не испугают! Он брыкнулся, когда старшина сказал: "А ну, пошли", и придвинулся к нему. Но твердые руки ухватили Федю за плечо, за шею, рывком двинули в боковой коридорчик, дали слегка по затылку и толкнули в камеру.
Да, это была камера! А что же еще? Комнатка с изгаженной надписями штукатуркой, с двумя дощатыми нарами у стен. Без окон. Только в двери – зарешеченный квадратик, закрытый снаружи. Горела замызганная лампочка в проволочном чехле. Пахло мочой, как в давно не мытом школьном туалете… Тюрьма! Подтверждая это, за обитой жестяными листами дверью брякнул засов.
С полминуты Федя стоял посреди камеры. Тупо смотрел на дверь.
Может, все это сон? Разве бывает наяву, чтобы хорошее утро, лето, веселый Степка прыгает на берегу – и вдруг – трах, все кубарем! И – тюрьма!
За что?
Будь у него граната – без малейшего сомнения шарахнул бы в дверь! Чтобы и себя, и т е х!..
Но вместо гранаты лишь баллончик с карбозолью торчал за резинкой. Что он против этой силы?..
Хорошо хоть, что не обыскали. А то бы ко всему вдобавок: "Химоружие, террорист!.."
– Сволочи! – громко сказал Федя в дверь.
Но это был уже последний всплеск ярости. Она уходила, уступала место горькой усталости. Нет, страха не было по-прежнему, но ослабела, пропала совсем тугая пружина праведной злости. Та,