Синий город на Садовой стр. 176
за них…
– Она била! – звонко сказал Степка. Он стоял шагах в пяти позади Феди.
Уже ясно понимая, что справедливости здесь не будет, Федя сказал с обидой и горьким злорадством:
– Ладно! Пленка покажет…
Ия Григорьевна обратила к старшему лейтенанту блестящее от оскорбленности и капелек лицо:
– Т о в а р и щ м и л и ц и о н е р! Разве детям разрешено вести съемку посторонних лиц?
– У тебя есть разрешение? – Старший лейтенант глянул на Федю без симпатии.
– Какое разрешение? И при чем тут я?.. Это же она…
– Разберемся, – казенно пообещал милиционер. – Дай-ка сюда аппарат.
– Зачем?
– Дай, говорю! – неожиданно рявкнул он.
От этого вскрика все вокруг будто рассыпалось на осколки и сложилось уже по-иному. Был теперь перед Федей дембиль. Не такой откровенный, как другие, без толстой шеи и казарменной рожи, но все равно – безжалостный, непробиваемый.
Дальше шло так, словно кто-то другой вселился в Федю – стремительный, пружинистый, находчивый.
– Степка! – Федя рывком обернулся. – Лови!.. Беги к Ольге, спасайте кассету!
Степка – ну до чего же молодец! Поймал камеру в ладони! И рванулся прочь, не потратив ни мига! И прошло секунды три-четыре, прежде чем Ия Григорьевна завопила по-базарному:
– Дети! Держите негодяя!
Несколько мальчишек переглянулись и… кинулись за Степкой. Гады, холуи проклятые! И они бы догнали, но Степка оказался умнее. Добежав до беседки, рванул на себя прислоненного к перилам "Росинанта". С натугой толкнул его, встал на педаль, просунул под раму другую ногу. И поехал так, вихляя и отчаянно переваливаясь на педалях.
Его и сейчас догнали бы – уже тянулись на бегу к багажнику. Но тропинка пошла под уклон, дребезжащий "Росинант" набрал скорость и унес на себе Степку в Беседочный переулок, откуда дорога на Песчаную, а потом на улицу Декабристов…
Докатит? Господи, он же ездить-то еще толком не умеет на большом велосипеде. И камера в руке, и за руль держаться надо! А если встречная машина? Спаси и сохрани – Федя сунул в вырез майки ладонь, сжал крестик…
Крепкая рука ухватила его за локоть, стиснула до боли, рванула. Федя вскрикнул, крестик вырвался из-за ворота, закачался поверх пятнисто-красной майки.
– Любитель кинотрюков, значит? Каскадеры, кинопогони… – Старший лейтенант говорил с легким придыханием.
– Пустите! – Федя отчаянно дернулся.
Милиционер сказал воспитательнице и мальчишкам, которые вернулись с виноватыми лицами:
– Сопротивление сотруднику правоохранительных органов. Будьте свидетелями в случае чего…
– Вы… не право охраняете! А знакомую преступницу!
– Разберемся в отделении, кто преступница, а кто малолетний уголовник… – Он взял Федин локоть на излом. Больно так! Федя вскрикнул. И… что делать-то, пошел, даже почти побежал за своим мучителем, когда тот широкими шагами двинулся от ребят и воспитательницы. Сперва по берегу, потом по улице Красных партизан, что тянулась вдоль реки…
– Больно же, – сказал Федя сквозь зубы.
– Еще больнее будет, – пообещал старший лейтенант. И добавил издевательски: – Кинорепортеры должны уметь страдать. Им даже пули достаются. В горячих точках планеты…
Ярость рывком поднялась в Феде. Вместе со слезами. И все другие чувства пропали: и унижение от того, что смотрят прохожие, и боязнь. Даже страх за Степку на миг забылся.
– В горячих точках… это где вы на бэтээрах на беззащитных людей, да?!
– Ах ты, сволочь…