Синий город на Садовой стр. 185
мазала и бинтовала Степку, а Борис в прихожей быстро вертел телефонный диск…
Федя ошибся в одном: Борька позвонил не его, Фединому, отцу, а своему. И папа Штурман рванул из автопарка на собственном мотоцикле. Сперва на улицу Декабристов, затем – со Степкой в коляске и Борисом на заднем сиденье – к берегу.
Когда мотоцикл выскочил на пригорок, с которого виден был церковный двор, зоркий Степка вдруг запрыгал и завопил:
– Вот он, тот самый! У крыльца! Я узнал!..
Оля перепуганно тормошила Федю:
– Что случилось-то? Расскажи толком… Ой, да ты ободранный какой! И в волдырях все руки-ноги…
– Еще и на пузе, – сказал Федя. И задрал майку. – И на боках… – Только сейчас он опять начал ощущать жжение…
Она быстро насупилась, покусала костяшки.
– Подожди, я ментоловую мазь принесу…
Федя стянул майку, сел на чурбак у ворот гаража. Оля прибежала через полминуты. Выжала из тюбика на ладонь белую гусеницу. Запахло ментолом.
– Ну-ка, давай… подними руки.
Федя закрыл глаза и послушался. Олины ладони пошли по его рукам, по ребрам, вмазывая в кожу спасительную прохладу.
– Ну, рассказывай…
Федя привалился спиной к стенке и, не открывая глаз, начал рассказывать. При этом он не ощущал никакой тревоги. Только сонное спокойствие. Теперь одно из двух: или папа Штурман с ребятами где-нибудь в своих поисках наткнется на Щагова, и тогда… это уже дело Щагова – оправдываться. Или, скорее всего, никого не найдут и вернутся сюда. В этом случае дело так все равно не закончится. Пускай родители пишут заявление: почему ребят можно бить, хватать, сажать, издеваться!.. Но это позже, а пока он посидит, отдохнет… В пояснице до сих пор тупая боль. Говорят, они специально бьют вот так, по почкам, чтобы следов не оставалось…
Федя услышал вдруг, что Оля плачет. И на ноги ему упали теплые капли. Он "растопырил" глаза:
– Ты что?!
– Ничего… Почему они такие звери?
– Они дембили… Звери, те зря не нападают… Ну, не реви ты, – попросил Федя. И пообещал: – Они еще ответят…
Оля локтем вытерла глаза, прикусила губу и занялась Фединой ногой. Он зашипел от боли.
– Терпи давай… Степка и тот терпел.
Федя улыбнулся:
– Это же Степка. Он у нас герой… Как ты.
– Я-то при чем?
– А помнишь, я тебе локоть бинтовал? Ты даже не пикнула.
Она тоже улыбнулась:
– Я… внутри вся пищала… А терпеливее всех Боря.
– С чего ты взяла?
– А забыл, что ли, как он палец стамеской разодрал? Я йод лью на порез, сама чуть не в обмороке, а он смеется.
– Ну еще бы, – не удержался Федя. –
Потому что это ты. Ты с него хоть шкуру сдирай, он будет радоваться.
У Оли порозовели вокруг сережек мочки.
– Почему это?
– А вот потому это…
– Дурень!
– Кто? – хихикнул Федя. – Борька или я?
– Оба… Давай забинтую.
– Так подсохнет. Обойдусь без орденской ленты… Оль, а чудо египетское не появлялось?
– Нет, он сказал, что Слава будет его до обеда живописью мучить.
Федя взглянул на свои часы, которые уцелели во всех передрягах. Было половина первого. Надо же, и полутора часов не прошло с начала всех приключений! А кажется – целый день!
– Ох, Ольга, почему-то так в сон клонит. Хоть падай…
– Это нервы, – сказала Оля. –