Синий город на Садовой стр. 186
Иди в дом и ложись на диван. Дома никого нет…
– Я лучше здесь… – Федя как в тумане двинулся в гараж, убрал с лавки банки-склянки, лег на твердое дерево.
– Дай я постелю что-нибудь, – забеспокоилась Оля.
– Так сойдет… Ох, Ольга, а пленка-то где?
– Здесь пленка, все в порядке. Боря придет, и проявим.
– Угу… – И Федя поплыл, поплыл сквозь отрывочные воспоминания о случившемся, сквозь цветные пятна и рой несильных уже, щекочущих мурашек от ожогов…
Но дрему прервали треск мотоцикла и голосистая Степкина тревога:
– Федя здесь?!
Папа Штурман сказал:
– Ты, Федор, не кручинься, в обиду тебя не дадим. И папаше твоему я позвоню сам, чтобы воспринял дело в нужном ракурсе… – Он укатил, оставив ребят.
Подробности излагал уже Борис. Перескакивал с одной на другую, иногда смеялся, иногда тревожно смотрел на Федю. Кое-что добавлял от себя и возбужденный Степка. В итоге сложилась такая картина.
Во время темпераментной беседы папы Штурмана и старшего лейтенанта Щагова (в которую деликатно и всегда кстати вступал порой отец Евгений) возникли две не похожие друг на друга версии. По словам Щагова, некий подросток-хулиган без разрешения вел киносъемку с берега, а затем непонятно почему набросился на работницу интерната, которая проводила со своими воспитанниками экскурсию. Когда случайно проходивший там Щагов пытался выяснить, в чем тут дело, подросток набросился на него с оскорблениями, оказал сотруднику милиции злостное сопротивление и, будучи доставлен в отделение, продолжал вести себя вызывающе. Отказался назвать себя. А потом в комнате временного содержания без всякой причины травмировал другого задержанного каким-то химическим средством и бежал из милиции, что само по себе является преступлением, караемым по статьям таким-то и таким-то…
С точки зрения папы Штурмана, дело было иначе. Когда двенадцатилетний Федя Кроев и семилетний Степа Горецкий по заданию пионерской киностудии снимали эпизод для фильма, некая дама-воспитательница… Что, отец Евгений? Ах, супруга майора Новицкого? Спасибо за уточнение… Так вот, эта гражданка-супруга начала хлестать по щекам интернатского мальчонку Южакова. Федя и Степа, не ведая, что это, очевидно, новейшие приемы педагогики времен перестройки, бросились вступаться за мальчишку. Старший же лейтенант Щагов, смекнув, что "воспитательный" эпизод запечатлен кинокамерой, решил избавить супругу своего высокого начальника от возможных неприятностей… И правильно, что малыш увез камеру! А вот те, кто пытался организовать погоню, еще ответят! Мальчишка чуть не угробился, вон доказательства налицо! На коленях то есть… Кто сопротивлялся? Федька сопротивлялся? А что ему оставалось делать? Гражданин старший лейтенант вел себя не как милиционер, а как, простите, налетчик… Никто не оказал "налетчик", сказано – "как"… Куда поехать? В отделение? Составить протокол? Вам мало было мальчика?.. А вы не боитесь, что он, папа Штурман, обойдется там с кем-нибудь еще менее заботливо, чем Федя?.. Можете вызывать хоть целый батальон ОМОНа! При всех гримасах нашей демократии неприкосновенность депутатов еще никто не отменял… Да, депутат горсовета, представьте себе! Какая досада, да? И он, депутат Штурман, сегодня же положит на стол другому депутату, подполковнику Коноплеву, начальнику Прибрежного (бывшего Ворошиловского) райотдела па-а-адробное заявление о происшедшем… Кстати, отец Евгений, горсовет на днях рассмотрит письмо о передаче иконостаса, раз исполком сам не берется решать этот вопрос… Что вы сказали, старший лейтенант? Мальчик сам виноват? Позвать и спросить?..