Синий город на Садовой стр. 252
"Как это?" – говорю.
Он и рассказал… Днем, когда шел от меня, оглянулся на церковь. С утра дождь шел, а к полудню прояснило, небо синее, солнышко, листья желтые горят. У изгороди вода скопилась, в ней лучи играют и крест с колокольни отражается. Я это и сам видел… Ну и, как я понимаю, получился у Нилки такой проблеск, движение души… Подбежал он к этой луже, где крест отражался, встал на колени, руку смочил, брызнул себе в лицо. Слышал раньше, что водой крестят… Ну, вот и решил… И меня опрашивает:
"Это считается?"
Что мне делать было? Вижу, он совсем на нерве, как на тоненькой ниточке. Взял грех на душу… а может, это и не грех…
"Ладно, – говорю, – временно считается… Пойдем…" И повел в церковь. Затеплил свечку у образа Богородицы, сотворил молитву. "Теперь оставайся один, как хотел. Не побоишься?"
Он удивился.
"Чего же, – говорит, – бояться-то? Здесь разве может быть какое-то зло?" И остался… Я минут через пятнадцать думаю: пора пойти за ним, но он сам пришел сюда. Спокойный такой, только видать, что плакал недавно. Спрашивает:
"Это ничего, что я свечку гореть оставил?"
"Ничего, – говорю. – А ты, если захочешь, приходи сюда, через подземный ход больше не лазь. Мы его завтра с утра кирпичами заделаем…" И заделали… А в тот вечер я его до самой квартиры проводил. Только родителей дома не оказалось. "Ну ладно, – думаю, – в другой раз приду". А на следующий день закрутили дела-заботы. Перегородку ставили временную, пока иконостаса нет, иконы развешивали. Скоро службы начнем, хотя и не кончили ремонт. Первая в день Покрова Богородицы будет… А тут еще оба мальчишки заболели, они у меня двойняшки трехлетние, все у них одинаково, даже с температурой валятся вместе… А про Нилку решил – зайду в понедельник… Знать бы, как обернется…
И опять тяжелая тревога легла на всех.
Борис вдруг вспомнил:
– Вторник – это ведь еще до передачи. А нам Нилка только в четверг про отъезд сказал. Про все эти споры… До того держался, значит. Молчал…
– Его понять можно, – вздохнул отец Евгений. – Бывает, что поделишься горем, и легче тебе, а бывает наоборот: и у тебя горя не убудет, и другим еще тяжесть. Он небось думал: чего зря друзьям душу томить, все равно помочь не смогут… Может, боялся даже…
– Чего боялся? – удивились Оля и Федя.
– Как вам сказать… Отчуждения, может быть. Что вы решите, не вслух, а про себя: уезжает, ну и что теперь, пусть… И пойдет по дружбе такая холодинка, трещина…
– Ну что вы такое говорите! – с упреком сказала Оля.
– Нилка так не подумает, – поддержал Борис.
Но Федя в глубине души почуял, что отец Евгений, может быть, и прав. Нилка ведь такой: иногда западет ему что-нибудь в голову, и сам он этому верит…
– Домой вам пора, люди, – тихо напомнил отец Евгений. – Самих-то вас небось тоже родители ищут.
– У меня мама на спектакле, – сказала Оля.
– А за нас, если мы с Федором вдвоем, никто не беспокоится, – хмуро объяснил Борис.
– Пойдемте, провожу немного… – Отец Евгений встал. – Надо надеяться. Может, скоро найдется Нилка живой и невредимый. Господь милостив…
– Если Господь милостив, почему вокруг… столько всего?… – негромко сказала Оля.