Сказ про Заказ стр. 352
выбора. А ведь это и есть воля (у нас воля, у них свобода): когда надо встать, отбросить все поблажки и оправдания (что не написал главной книги и что ребёнок маленький) – и пойти добровольцем. Причём испытание совести сегодня серьёзней, изощрённей, чем в прошлую войну – там меньше было выбора. Какой выбор, если Москва за нами? Хотя и тогда был выбор, был! Он всегда есть. Потому что Бог есть. А сегодня миллионы людей живут, как жили, ездят на рыбалку, гуляют в ресторанах, занимаются собственным карманом или каким-нибудь очень хорошим, полезным делом, и война где-то там – за Чёрной рекой, за Синими горами… Она на дальнем Юго-Западе – как досадная помеха, докука, от которой охота отмахнуться. Или в лучшем случае откупиться: я тоже на «буханку» собирал.
Конечно, огромная масса нормальных трудовых мужиков поддерживает бойцов не только словом, переживает, следит за каждым событием… Но общее-то впечатление, что война там, далеко …
Раздражает красноярское лето, кафешки с долдонящей музыкой, гуляющие компании, вид благополучной, ничем не омрачённой жизни. И вот приезжаешь ты с Донбасса, допустим, в Красноярск, Иркутск, Читу – неважно… Приезжаешь с Донбасса, полный впечатлений и открытий, с абсолютно перевёрнутой, развороченной и заново сросшейся душой, и обрушиваешься с раздражением на весь этот живущий в своё удовольствие мир. И вот приехал… И даже за соседним забором оживление, звуки посиделок. Заходишь поздороваться, а там трое: сосед и два его друга. И оказывается, чё один-то из этих друзей только что из госпиталя, потому что ушёл добровольцем и был ранен, а второй – вообще спецназовец, краповый берет и только что оттуда . Что мы знаем о Родине?
Парень, который из госпиталя: «Тебе обязательно надо пойти в госпиталь к ребятам, поговорить с ними. Надо… Сколько там раненых…» Вспоминаю Донецк. Как ввечеру ужинаем, и с нами парень из Спарты, после госпиталя, стопы нет – подорвался на лепестке. Смолоду в Сибири работал, много объездил.
– Ты напиши про душу русского солдата, здесь, в этой войне, что с ней происходит, с этой душой… Как она растёт, крепнет… Что переживает. Что в ней нарождается, что гибнет…
– Да понимаю, – говорю, – но мне самому надо быть участником, чтобы не припозориться перед бойцами, которые прочитают! Но как объяснить-то? Понимаешь, нет ничего поганее, чем, когда читатель, знающий дело, о котором пишешь, уличает тебя в незнании, в поверхностности. Ведь читатель тебе верить должен! Чтоб самый разматёрый, допустим, промысловик или священник (Да! А почему нет?!) ни шитришочка не нашёл фальшивого, неточного в твоём описании промысла! Или службы, там… Вот Джек Лондон, мы его книги глотали просто в школе, дак он пробыл на Аляске всего около года, а потом прорву написал. У него там и слюни замерзают в плевке на морозе и прочее. Братан, слышь – я сам специально плевал в 63 градуса – ни хрена не замерзает! Да и Юкон этот на широте Туруханского района – всего-то навсего Приполярье. Но я не Джек Лондон и верхоглядно описывать жизнь не умею. Надо вжиться и писать так, чтобы местный сказал: «Он наш». Согласен?
– Ты о себе думаешь, а не о ребятах, которые в госпиталях лежат.
– Да прав ты! Прав! – рычу – но меня, понимаешь,