Сказ про Заказ стр. 353
уже десять раз спросили, напишешь про Донбасс, не напишешь? Да кто его знает-то? Главное, что с тобой, с твоей душой случилось после этого Донбасса. Во время Донбасса. Писательство это долбаное – вообще за скобками. Многие думают, что писатель едет в то или иное место, чтоб «материал набрать». Какая-то кинодокументалистика. Сняли, потом смонтировали. У меня не так! Я могу и вообще не написать. С первого-то раза.
– А второй будет?
– Будет! Наливай.
– Тогда ладно…
5Да мало ли кто сейчас на Донбасс ездит. Кто-то по сердцу, а кто-то свои дела поправить, ведь охота на главу-то баллотироваться. Кто-то из видных государственных чиновников вывез: «Мы любим сюда ездить, здесь адреналин», мол, приезжаешь «заряженным», работа спорится. Не ты для фронта, а он для тебя. Но зато побыл – и, зарядившись понятным ощущением приобщения к опасности, уезжаешь и чувствуешь, как по мере удаления от линии боевого соприкосновения становишься всё храбрее и всё эффектней слетают с твоего языка оборотики: «Да не, в Марик не ездили, да туда щас каждый второй мылится!» или «Едем в брониках, а рядом «химарь» ка-а-ак прилетит»…
Самолёт сел в Красноярске, и я еду на праворукой машине по трассе в город: вот он, как на ладони, и встают за ним сопки Саянских отрогов, скалисто торчит Токмак. Вспоминаю, как несказанно радовали меня и эти таёжные горы, и машины с правым рулём, будто говорившие что-то своё, пронзительно-местное, географическое, что тебя привязывает именно к этому возлюбленному куску Родины. И без чего не заиграет оттенками огромная, как узорный плат, страна, где каждый узор по-своему драгоценен и работает на красоту уже всей панорамы… Да… Возвращался и буквально питался этими видами, этим воздухом, всегда остро-свежим, студёным по сравнению с западным, зауральским, домашне-уютным… Сколько раз испытывал я это мурашечное, спасительное единение с Енисейской землёй! И никак не мог привыкнуть.
Сейчас Батюшка-Енисей молчит, скупо подобрав берега, словно прицыкнув на попытки красот выпятить какую-то особо эффектную вершинку. Ни мурашечки не́ дал Батька. Я там. Под Волновахой, в Артёмовске, возле изрешечённого указателя, на котором так немыслимо близко друг к другу Мариуполь, Луганск, Киев… Как буду жить дальше? Что скажу в Бахте этим лиственницам, порогам, горной синеве прозрачной воды?
Потому и откладывал поход, тянул, искал причины не ехать – оправданий много, когда трудно решиться на поступок. Знал, что Донбасс – важнейший шаг, что, коснувшись однажды, стану навсегда другим… Что, попав туда, я, как человек, связанный с так сказать настоящей жизнью, должен буду что-то делать… с этой войной, с самим собой… И что самое стыдное будет, побыв там, горе-корреспондентски повертевшись «в зоне СВО», вернусь к своим смертельно-неотложным делам, к семье и, конечно же, к маленькому сыну, которого надо приобщать «к таёжной науке, чтоб мужиком вырос»… А ребята останутся на передке… И как же тогда «настоящая жизнь»? Или «каждый должен заниматься своим делом»?
Донбасс. Имперский триколор. Три полосы. Чёрное поле смерти. Белое – Дух Святой, витающий над воинами. Жёлтый – ослепительное золото славы. Правы парни: здесь сейчас сотрясение и возрождение основ, сияющая дуга правды и совести… Кто был на Донбассе однажды, тот обязательно туда вернётся. Увиденное, услышанное, пережитое – со словами несопоставимо.
Нет ничего хуже и страшнее,