Скифы пируют на закате стр. 124
– Ладонь девушки легла на его губы. – Ты не боишься ни злобных демонов, ни их слуг, и это хорошо… Но разве можно пренебрегать богами, мой светловолосый? Я ведь сказала: мы носим в себе их частицу… все мы, каждый человек… и без нее мы – сену, лишенные разума сену, Скиф.
– Ладно, я не буду ими пренебрегать. Ничем, что дорого тебе, во что ты веришь, Сийя. Если только они не разлучат нас…
– Боги милостивы. Скиф… – Она помолчала, потом негромко окликнула: – Скиф?
– Да? – Его пальцы тонули в шелковистых локонах Сийи.
– Твое имя… Оно что-нибудь значит?
– Скифы… так звались степные племена на
моей родине… давно… очень давно, милая. Они оставили курганы, такие же, как в твоей степи. В курганах – могилы вождей… кости, оружие, украшения, истлевшая одежда… больше ничего.
Сийя беспокойно пошевелилась.
– Они были похожи на шинкасов?
– Возможно. Пасли лошадей, скакали по своим равнинам, разбойничали, воевали… Они считались великими лучниками…
– И служили демонам ару-интанам?
– Нет, у них были совсем другие боги. Они приносили им жертвы, воздавали хвалу во время пиров… Они пировали на… – Скиф внезапно приподнялся, не выпуская Сийю из рук, и медленно произнес: – Они пировали на закате… Понимаешь? Они пировали на закате! – Теперь он почти кричал.
Память… Туго натянутое полотно с прожженными дырами… клочья тумана, повисшие в ясном небе… Они таяли, они исчезали! Внезапно всплыло имя – его имя, потом еще одно, и он вспомнил, что так зовут отца. Между этими именами была связь… некая связь… Какая же?.. Джамаль, сын Георгия… Нет, не так! Иначе! Теперь он знал, как должно его называть: имя, отчество, фамилия… И сразу же возникло остальное – номер дома, квартиры, название улицы. Он вспомнил, вспомнил!
С торжествующим смехом Кирилл Карчев поднялся, протянул руки навстречу восходящему солнцу и выкрикнул:
– Скифы! Скифы пируют на закате!
И сразу же багровая пропасть разверзлась под ним.
Глава 1Земля, Петербург и другие места, весна 2005 года
На столе лежала пачка сигарет. Он не мог отвести от нее взгляда. Зрачки его лихорадочно поблескивали, на висках выступила испарина, темные курчавые волосы слипшимися прядями падали на лоб.
Продолговатая ярко-красная коробочка, закатанная в прозрачный целлофан… Четкие латинские буквы, над ними – золотой листок, окруженный крохотными блестками звезд… Пачка была надорвана, и трех сигарет уже не хватало. Но оставалось еще семнадцать! Семнадцать часов блаженного забытья…
Его рука легла на стол, с осторожностью двинулась вперед, будто подкрадывающийся к добыче паук, пальцы заметно дрожали. «Тремор, – подумал он, – тремор, как у алкоголика-забулдыги». Он знал, что каждая затяжка крадет каплю жизни – нет, даже не жизни, а чего-то более важного и ценного, определяющего саму его сущность, его "я"… Но удержаться не мог.
Вдоль стен просторной комнаты выстроились стеллажи, заваленные книгами, рукописями, подшивками газет, старыми компьютерными распечатками. Плотные шторы на окне приспущены, за ними светлая северная ночь, запах весенней листвы, мерцание редких фонарей. И тишина… Такая оглушающая тишина, что бывает на городских улицах перед рассветом, когда сон крепок и глубок и ничто не тревожит спящих. Ему тоже хотелось погрузиться в сны – в сновидения, что таились в маленькой красной коробочке, блестевшей посреди стола словно тревожный глазок светофора.
Он откинулся на