Скифы пируют на закате стр. 294
дар и великая ловушка. С одной стороны, она, эта индивидуальность, позволяет осознать себя личностью, с другой – приводит к бесплодным играм ума, попыткам объять необъятное, объяснить необъяснимое.
Но, несмотря на подобный недостаток, сам Шепард Хилари – вернее, существо, носившее сейчас это имя, – не собирался отказываться от благ, дарованных Вторым Рождением. И в этом был глубокий смысл, ибо он, превратившись в Воплощенного, не потерял ничего, но приобрел многое. Впитав в себя и растворив человеческую личность, он в то же время оставался уроженцем Сархата, членом Безликой Общности, крупинкой, слагающей твердый и несокрушимый монолит, спрессованный тысячелетиями из миллиардов разумов. И хотя эта крупинка уже обладала самосознанием, ее связь с другими подобными частицами не сделалась от этого слабее.
В том и заключалась одна из целей Великого Плана – отняв у варварских рас их драгоценный дар, сохранить и те дары, что были пожалованы сархам природой.
* * *Раздался телефонный звонок, и Марк Догал снял трубку. Экран был темен; на нем не высветился даже номер абонента – явный признак того', что аппарат, с которого сделан вызов, имеет блокирующее устройство. Но Догала с недавних пор такие вещи не смущали; он ждал этого звонка и знал, кто должен с ним связаться.
В трубке раздался глуховатый голос Рваного. Произнес он лишь одно слово – не слово даже, а так, междометие:
– Ну?
– Синельников, – выдавил Марк Догал. – Синельников! Теперь он и в самом деле чувствовал себя предателем. Правда, и Петр Ильич в свой последний визит с ним не церемонился: выжал все что мог. Почти все! Даже об этом звонке пришлось сказать… О звонке, но не о последствиях, которые за ним ожидались. Эти последствия были единственным, что он утаил.
– Ну? – снова произнес Рваный.
– Был у меня, – прошептал Догал, удивляясь, насколько слабым и беспомощным сделался его голос. – Вчера. Я сразу позвонил… на тот номер… сказал, чтоб тебе передали.
– Мне передали. Выходит, твой Синезадов опять начал дергаться… Ну, как он тебе вчера показался?
– Нормально. Как всегда.
– Товара не просил?
– Нет. Сам принес! Непочатую пачку. Молчание. Видно, Рваный что-то соображал, обдумывал или просто переваривал сказанное. Потом в трубке раздалось:
– Значит, не пожелали испробовать… Ну-ну! Крепкий гусь!
– Ты еще и не знаешь, какой крепкий, – промолвил Догал. – Он ведь не один пришел… с целой командой… Я так думаю, что обложили меня, словно лиса в норе.
– Обложили? Это хорошо! – прокомментировал Рваный. Догал вдруг ощутил, как по спине стекают струйки холодного пота. Услышанное подтверждало то, что он предчувствовал сам, чего страшился, что мучило его ночами. Покой, подумал он, хотя бы капельку покоя! Глаза метнулись к ящику стола, где он хранил свои запасы. Там ждали его покой и счастье, и скоро – совсем уже скоро! – покой обещал сделаться вечным. Но теперь это не страшило Догала; страшными казались все неприятности и суета, сопровождавшие переход к вечному блаженному забвению. Он сказал:
– Зачем ты меня подставляешь, Рваный?. Синельников-то ведь не из простых журналистов… большой чин из ФРС, я думаю… А может, из Интерпола, из группы по борьбе с наркотиками… Зачем тебе надо, чтоб он меня зацепил?
– Ведено Хозяином, – отрезал Рваный. – Писули тут всякие, слежка… Хозяину это ни к чему! Нашарим, кто ту!