Скифы пируют на закате стр. 311
бровями и буркнул:
– Молод ты еще советы мне давать, чечако сопливый. Хотя в чем-то идея твоя верна и обнаруживает зачатки аналитического мышления… Только вот учти на будущее: слежка, допрос или, скажем, пытка, как случилось с Догалом, – насильственные меры. Крайние! Человек, ежели беседа ведется с пристрастием, может и себя оговорить, так? Ну, а когда он свободен, весел и счастлив, то и разговоры разговаривает откровенные, без боязни… А из тех разговоров, из вопросов его многое можно узнать, и будет то знание истинным, а не выбитым из-под палки. Ясно?
Колотят пса – он рычит, гладят – воркует, припомнилась Скифу одна из звягинских поговорок. В ворковании, разумеется, больше полезных оттенков и нюансов, чем в злобном рыке, надо лишь суметь разобраться с ними. Да, прав Пал Нилыч, прав! Прав и мудр! Как и незабвенный комбат… Пожалуй, есть между ними что-то общее… несомненно, есть…
Эта мысль так поразила Скифа, что он на мгновение отключился, и Сарагосе пришлось выразительно хмыкнуть.
– Ну, в общих чертах все, – произнес шеф. – Значит, от бесед с клиенткой ты не уклоняйся, говорить говори и слушать не забывай.
Скиф привычным жестом потер висок.
– Слушать – это я понимаю, Пал Нилыч. А вот говорить-то о чем?
– А вот образование-то тебе к чему? – передразнил Сарагоса. – Ты ведь университет кончал, э? Истфак? Или там болтать не научили? Историки – они же все записные болтуны!
– Я такой же историк, как вы – журналист, – ответствовал Скиф, припоминая визит к Пал Нилычеву знакомцу. – Я ведь историком и дня не проработал… Ну не считая раскопок в студенческие времена…
– Вот-вот, – обрадовался Сарагоса, никак не отреагировав на замечание о своей журналистской карьере. – О раскопках ты ей и расскажи! О всяких древних сокровищах, о скифских степях да вождях, что спят под курганами со всем своим кагалом, У князя-то, у Джамаля свет Георгиевича, ты был речист! И о могилах толковал, и о галерах! Ну, а с рыжей о камешках побеседуй, о золотых украшениях да брильянтовых подвесках из скифских могил… Она это дело любит!
– Степняки брильянтов не носили, – с тоской сказал Скиф. – Подвески – это из Дюма, Пал Нилыч, из «Трех мушкетеров».
– Надеюсь, хоть про них она читала. Вот тебе и еще предмет для обсуждения! Литература-макулатура, политика-косметика, секс-кекс плюс пикантные анекдоты…
«Насмешничает, – понял Скиф. – Опять я – сержант-дурак, а шеф – полковник-умник…»
Он выбрался из-за стола, прошествовал на середину комнаты, встал по стойке «смирно», щелкнул каблуками, выпучил глаза и гаркнул:
– Есть секс-кекс! И анекдоты! Позабористей! Рады стараться, ваше скобродие!
Сарагоса уставился на него, от неожиданности выронив
изо рта трубку.
– Что с тобой, парень? Харана опять по макушке трахнул?.. Кстати, можешь держаться «вольно» и говорить по-человечески – тут тебе не спецназ, не эта твоя группа «Зет». Там положено было рявкать, а тут…
– Там давали четкие инструкции, – сказал Скиф, – а тут вы мне. Пал Нилыч, баки забиваете насчет секса-кекса да политики-косметики. Я ведь спрашивал про то, что можно о вас и о фирме говорить, а чего нельзя. Насчет анекдотов да брильянтовых подвесок я и сам соображу.
Шеф ухмыльнулся, сунул трубку обратно в рот и словно бы про себя пробормотал:
– Вот ведь какая незадача, э? Много скажешь – нехорошо,