Скифы пируют на закате стр. 388
такой же сладкой парфюмерией, про их хозяина и про клиентов, что зачастили к тебе в последние дни! Давай-ка, милый, выворачивай все сюда! – Он ударил по столу кулаком, и красная коробочка подпрыгнула.
Догал неловко растянул губы в ухмылке.
– Не понимаю, Петр Ильич… Что за бес в тебя вселился9 Что за хозяин? Что за клиенты?
– А такие, – с готовностью пояснил Сарагоса. – Один – явный бандюган со шрамом во всю рожу, другие поприличней на вид", но никого из них ты до позавчерашнего дня в приятелях не числил. В этом я уверен! На все сто уверен, любезный компаньон!
– Ты что же, следил за мной? – пряча взгляд, пробормотал Догал.
– Давай сразу договоримся, Марк: вопросы задаю я. Ты отвечаешь, вот так. Понял, нет?
– Не понял. По какому праву ты собираешься меня допрашивать? Что бы я ни сделал, что бы ни сотворил, то – личное… Личное! И к тебе касательства не имеет!
«Ишь как повернул! – промелькнуло у куратора в голове. – Не имеет, э? Ну, ладно, сейчас разберемся, что к чему!» Он воззрился на красную коробочку, уже совершенно уверенный в том, что Догал видит ее не в первый раз. В секретных органах его компаньон не служил, лицедейскому искусству не обучался, а потому бледность и проступивший на висках пот выдавали его с головой. Вид у Догала был жалкий, но сердце куратора не дрогнуло.
– Значит, личное, говоришь? – в раздумье повторил он. – Возможно, возможно… Всякий тешится, чем может… Только это твое «личное», Марк, очень похоже на предательство.
Догал содрогнулся; по щекам его текли струйки пота, губы прыгали, как у эпилептика.
– Я тебя не предавал, Петр Ильич, – с трудом пробормотал он.
– Ты предал всех нас. Всех!
– Кого – всех?
– Людей. Всех людей!
– Я тебя не понимаю… решительно не понимаю, Петр Ильич… Бред какой-то…
– А я думаю, понимаешь, э? И вот что я тебе скажу, Марк, дорогой мой… – Куратор придвинул к себе трость, обхватил набалдашник в форме тюльпана широкими ладонями и пристроил на них подбородок. – Вот что я тебе скажу… Парни мои со всех сторон – и в этой комнате, и на лестнице, и во дворе, так что никуда ты от нас не денешься. Никуда!
– Парни? Твои парни? Какие парни?
– Племяннички! – рыкнул Сарагоса. – У меня, знаешь ли, чертова прорва племянников, и все косая сажень в плечах вроде него! – Он ткнул пальцем в Скифа. – Так что коли ты не припрятал целый полк в сливном бачке, то дело твое труба. Поговорим еще минут пять, а потом возьмемся за тебя по-настоящему.
Глаза Догала воровато метнулись
к красной коробочке. Она лежала на столе между ним и Сарагосой, будто неоспоримое свидетельство предательства; один из них догадывался об этом, другой знал наверняка. И было не столь уж важно, кто предал и кого; пожалуй, эти вопросы интересовали сейчас куратора в последнюю очередь.
Но кто платил за предательство? Кто? И как его найти?
– Возьметесь по-настоящему… – прошептал Догал, подняв взгляд на каменное лицо Сарагосы. – Пытать меня будешь, что ли, Петр Ильич? Объясни!
– Нечего мне объяснять, Марк, – сухо промолвил куратор, вытягивая из кармана кисет. – Объяснять будешь ты!
Он медленно набил трубку, вдыхая терпкие запахи табака и прокуренного, просмоленного дерева, перебивавшие сладкий