Скифы пируют на закате стр. 390
он мог вполне.
Протянув к нему ладонь, на которой уютно устроилась трубка, куратор спросил:
– Попробуем еще разок? Или хватит? Догал помотал головой, жадно втягивая прохладный вечерний воздух.
– Ну, тогда объясни, друг любезный, с каких это пор ты валишься в обморок от табачного дыма? И почему?
– Нам… нельзя… – просипел Догал, пытаясь сесть прямо. – Нельзя… Запах… убивает…
– Кому это – нам? – приподняв бровь, спросил Сарагоса.
– Тем, кому приносят дары… Вот такое… – Рука компаньона потянулась к ярко-красной коробочке. Пальцы его дрожали, но голос звучал вполне внятно.
– Кто приносит?
– Мне – Рваный… Что-то для меня, что-то для других… С Рваным случай свел…
еще зимой… Дал он мне пачку, попробовать… Ну, и с тех пор… – Догал смолк.
– Рваный – это тот, со шрамом? – уточнил куратор. Дождавшись утвердительного кивка, он пробурчал: – По виду типичный уголовник. Ну и где же он берет товар?
Губы Догала плотно сомкнулись. Казалось, он даже закусил их, чтобы не проговориться; лицо его закаменело, но в глазах, как заметил куратор, по-прежнему стыл ужас.
Не говоря ни слова, Сарагоса сунул «дельфина» в рот, вытянул из кармана зажигалку, высек огонь. Догал, отстраняясь, слабо пробормотал:
– Не надо, Петр Ильич… не надо.,, я скажу… все равно… – Губы его зашевелились почти беззвучно, но куратор, склонившись, разобрал: – Все равно… я конченый человек… конченый… Уже, собственно, и не человек… так, наполовину зомби…
– И зомби умеют говорить, – жестко сказал Сарагоса. – Выкладывай! У кого этот Рваный берет товар?
– У Хозяина… Ты был прав, Петр Ильич… Товар – от Хозяина… и те, кто на тебя напал… атаракты… тоже от Хозяина…
Куратор кивнул, не спуская пронзительного взгляда с бледной физиономии Догала.
– Это я понимаю: у всякого гнусного товара и у всякой швали есть хозяин. И кто же он?
– Мне неизвестно. Человек… или нечеловек… Связь только через Рваного… Я звоню… звоню какой-то женщине… Она ничего не знает, просто передает… Звоню, и Рваный приходит…
– Черт с ним, с Рваным! – рявкнул Сарагоса. В сером волглом тумане, так долго застилавшем ему глаза, начинали маячить смутные тени. Он еще не видел лиц, не мог разглядеть очертаний фигур, но подсознательно уже ощущал их присутствие, словно всматривался в стаю бесплотных духов, призраков, мельтешивших на грани яви и сна.
– Черт с ним, с Рваным! – повторил он, склоняясь к самому лицу Догала. – Кто Хозяин? Где он?
– Не знаю, Петр Ильич… крест святой, не знаю… Он… оно… это существо… граф Калиостро… где-то под городом обитает… Рваный так говорил… И еще говорил, что писания твои сильно Хозяину не нравятся.
Сарагоса резко выпрямился. Теперь он стоял, возвышаясь надДогалом, словно башня: плечи развернуты, руки скрещены на груди, в глазах охотничий блеск. Скиф, застывший у окна, глядел на него со смесью любопытства и почтительного восхищения.
– Значит, Рваный так говорил… Ну, любезный мой Марк, придется тебе устроить мне встречу с этим Рваным… Или сразу с Хозяином! Позвони, скажи, что, мол, журналист Синельников хочет взять интервью… встретиться, значит, и кое-что обсудить. Насчет осенних лесов, увядших листьев и все такое… Пообщаться с братьями по разуму! Ну, сделаешь?
Догал кивнул, и куратору показалось, что в темных глазах компаньона промелькнула искорка жалости. Промелькнула – и погасла, словно