Скифы пируют на закате стр. 99
научился он и у старого Кван Чона – великого знатока ушу. Старик был из тех мастеров, что никогда не обучали чужих – ни европейцев, ни американцев. К Скифу он, однако, снизошел, узнав, что подраненный солдат из местного военного госпиталя – русский. То ли он не считал русских европейцами и вообще белыми людьми, то ли вознамерился отплатить раненому за кровь, что тот пролил в таиландских джунглях. Уничтожение маковых плантаций являлось в глазах наставника делом святым и богоугодным, ибо перевалочной базой и первой жертвой наркотического зелья был Сингапур – из его портов опасный груз расходился по всему миру.
По той ли, по иной причине, но Кван Чон согласился учить русского и выучил на совесть – за немногие месяцы, пока Скиф оправлялся от раны и приходил в себя. Конечно, стрельба из лука, фехтование на дубинках, на длинных и коротких мечах и прочие искусства такого рода были экзотикой, но разве угадаешь, когда и что может спасти жизнь? Задачи команды «Зет» были многообразны и не ограничивались лишь охотой за бандитами, террористами и боевиками наркомафии, так что иногда палка, цепочка или нож выручали не хуже гранат и автомата.
К примеру, сейчас… Скиф поднял голову, оглядывая притихшую ночную степь. Под светом трех лун травы то розовели подобно шлифованному родониту, то серебрились, как водная гладь в лучах заката. Ночи тут были гораздо светлей, чем дома, если только багряная луна со своими спутницами не пряталась за облака. Но сегодня небо оставалось ясным, и на нем, как и земной ночью, сияли мириады звезд, ярких и тусклых, пламенно-алых, изумрудных, сапфирово-синих, золотых… Рисунок созвездий, которым вчера любовался Джамаль, был, однако, странен и чужд; ничего знакомого, кроме размытой мерцающей ленты Млечного Пути.
Он лег на спину, вытянулся, ощущая на щеке струившееся от костра тепло, и смежил веки. Минуту-другую до слуха его доносились сторожкие ночные шорохи, шелест травы, потрескивание пылающих сучьев да негромкий храп Джамаля, но вскоре звуки эти отодвинулись куда-то, расплылись, растворились… Он спал, спал в Мире Снов, на чужой земле, под чужим небом. Но снились ему скифы – не то точившие свои клинки, не то плясавшие меж кострами; затем картины эти сменились девичьим лицом, незнакомым, в ореоле пышных пепельных волос. Губы девушки что-то шептали, и Скиф – как бывает во сне – твердо знал, что она произносит его имя, настоящее имя, однако не мог разобрать ни слова.
* * *Его разбудили громкие крики Джамаля и сдержанное басовитое рычание. Он вскочил, нащупывая лук, инстинктивно метнулся к ближнему валуну, прижался спиной к прохладному камню. В прогоревшем костре тускло светились уголья, над ними таял сизый дымок, а за этой ненадежной защитой маячили четыре огромных снежно-белых силуэта.
Звери! Такие же, как саблезубый, растерзавший гиен! Огромные ангорские коты!
Скиф согнул лук, с отчаянием сознавая, что жалкая тростинка, лежавшая на тетиве, может лишь раздразнить хищника. Скверные дела! Лук-то хорош, да стрелы плохи… Против таких чудищ шансов – ноль… Он чувствовал, что жизнь клиента, да и его собственная, несмотря на молчание Хараны, висит на кончике паутинной ниточки, колеблемой ветром небытия.
– Погоди, дорогой, не стреляй. – Джамаль, похоже, справился с первым испугом. – Видишь, они стоят… не трогают нас, не трогают