Школьная осень стр. 106
понедельник, убедись!
— У меня ничего не болит, — продолжал он. — Вообще.
Честно говоря, мне он стал уже надоедать. О чём я ему тут же сообщил:
— Знаешь, твой скептицизм уже надоедает. Не веришь, повторяю, послезавтра сходи к врачам.
Он сделал один глоток, другой. Я ждал. Чай был горячим. Не люблю такой пить. Всё время обжигаюсь. Горячую пищу, тот же борщ, ем нормально. А вот чай не могу. Директор пил горячий чай спокойно.
Он поставил бокал и уставился мне в глаза:
— А ты ведь ей не брат.
— Не брат, — спокойно подтвердил я.
— Любовник?
— Николай Васильевич! — повысил голос я. — Тебя это задевает или беспокоит? Нет, не любовник!
— А кто? — продолжал допытываться он.
В ответ я пожал плечами:
— Пока не знаю. Возможно, буду наставником.
— Кем? — удивленно переспросил Николай Васильевич.
— Какая тебе разница? — вспылил я. — Тебе жизнь спасли. Лет двадцать здоровой нормальной жизни подарили. А ты фигней продолжаешь страдать!
Он вскочил. Я приготовился ему врезать. Ну, что поделаешь? Бестолковый пациент нынче пошел!
Тут зазвенел дверной звонок, а потом в дверь задолбили, да такое ощущение, что не кулаком, а ногой.
Я поспешно вышел в прихожую. Альбина уже открывала дверь. Однако стоило ей отомкнуть замок, как дверь распахнулась сама, будто от удара, громко саданув ручкой по стене.
— Ах ты сучка! Шалашовка бледная! Моль бесстыжая!
В квартиру влетела разгневанная фурия лет 50-и в оранжевой дубленке и вцепилась девушке в волосы.
— А! — заорала Альбина, пытаясь высвободиться.
— Млядина! — фурия превосходила девушку по росту, объему и, соответственно, силам и легко трепала её за волосы, водя из стороны в сторону и чуть ли не стукая головой об стенку.
Я мгновенно скастовал конструкт паралича и выпустил его в гостью. Та тут же замерла, выпуская Альбину, качнулась, стукнулась спиной об стену и сползла на пол.
— Ты что наделал? — сзади мне в плечи вцепился директор. — Что ты с моей женой сделал, гад?
Я развернулся.
— Гад?
И от души влупил ему ладошкой по морде. Николай Васильевич охнул, отшатнулся, стукнулся затылком об стену, встал как вкопанный.
— Я гад? Ты свою жену унять не можешь! — заявил я ему. — Ничего с ней не случилось! Паралич на пять минут.
Я развернулся, подошел к Альбине, приобнял её:
— Ты как?
Она взялась рукой за затылок, скривилась:
— Да ничего вроде.
И легонько стукнула тетку носком ноги по ляжке.
— Вот тварь, чуть волосы не выдрала!
— Носовой платок дай! — потребовал я. Альбина послушно протянула мне узорчатый платочек. Я сходил на кухню, взял столовый нож, подошел к директору.
— Руку дай!
Тот протянул мне правую руку. Я полоснул ему по пальцу, намочил угол платка в его крови, наложил легкого «айболита». Рана тут же затянулась. Николай Васильевич изумленно взглянул на палец, зачем-то сунул его в рот.
Я нагнулся, потянул тетку за руку, повторил всю процедуру с ней. Потом повернулся к директору:
— Догадываешься, зачем я это сделал? Если гадить начнёте Альке, заживо сгною! С этим я вас найду хоть в Антарктиде.
—