Скорбь Стража стр. 254
можем вернуться.
Эленор покачала головой, все еще очарованная видом. Но в ее взгляде отражалась печаль.
– Нет. Это… невероятно. Но… – она обвела взглядом безжизненные величественные снега, – здесь неуютно. Пахнет… холодом и вечностью.
Он смотрел на нее, и его сердце сжалось от щемящей нежности. Все чудеса мира, все его магические способности не могли дать ей самого простого: тихого уюта их общего очага.
– Полетели домой.
И в следующий миг снова предстало знакомое пространство ее тесной кухни. Пахло душистым чаем и застывшим воском от ароматической свечи. За окном шумел опавшими листьями и ледяным дождем двор.
– Знаешь, – сказала Эленор, глядя на запыленную семиструнную гитару в углу гостиной, – а здесь пахнет жизнью.
Он кивнул. Эти мгновенные путешествия были подобны ярким, но пустым открыткам. А истинное чудо пряталось не в звездах и не в огнях чужих городов, а здесь – в возможности просто быть рядом, готовить вместе ужин и слушать, как Эленор смеется над его неумелой чисткой картофеля:
– Ты прямо как Агнесс! Все-то вы привыкли делать магией!
– Уж прости, давненько я не готовил. Да и не ел.
– Только не вздумай перчить яблочные дольки.
– Я же всезнающий! И всезнание подсказывает мне, что ты хочешь, чтобы я приготовил первоклассную пасту.
Сумеречный Эльф, чья воля могла гнуть реальность, сосредоточенно отваривал спагетти аль денте. А она, его невозможная, невыносимо любимая Эленор, обжаривала на сковороде курицу, готовя основу для сливочного соуса.
Волшебство крылось не в мгновенных перемещениях между континентами и мирами. Оно было здесь – в этом простом бытовом ритуале. В тихом поскрипывании его черной майки, когда он наклонялся к раковине, и в мягком шелесте ее домашнего платья.
Они не могли прикоснуться друг к другу, но могли вместе создать что-то теплое и настоящее. Это был их скромный тихий пир, их способ быть вместе.
– Сегодня все будет как у людей, – сказал Сумеречный Эльф, накрывая на стол.
Эленор сияла. Она видела, как он старается, и ее радость льстила ему больше, чем похвалы всех семарглов. Но его сущность Стража не знала выходных…
Они сидели за столом. Сумеречный Эльф наливал вино, и вдруг… его рука на мгновение замерла. Сквозь мелодию голоса Эленор он услышал отчаянный вопль, далекийдалекий: за сотни парсеков от Земли рушилась планета. Сумеречный Эльф на секунду оцепенел, отстраненно сгорбившись. Но силой воли заставил себя улыбнуться:
– Прости. Показалось.
– Все в порядке.
Чуть позднее он рассказывал анекдот, который только недавно подслушал в метро. Но в середине меткой фразы его взгляд непроизвольно скользнул за плечо Эленор, к стене: он увидел тонкую черную линию – чью-то неминуемую смерть в соседнем доме, которую Страж не имел права предотвратить. Слова застряли в горле. Сумеречный Эльф закашлялся, делая вид, что поперхнулся вином.
– Дальше? – мягко подбодрила Эленор.
– Дальше… я забыл, – соврал он.
Он пытался. Он отчаянно пытался! Но его мир был соткан из боли Вселенной. Его все еще звал и терзал бессмертный долг. Стремясь заглушить хор страданий, в конце вечера он снова взял гитару. Он пел для нее, для его прекрасной Эленор, единственной, кто по-настоящему понимал его боль и ни в чем не упрекал. Она лишь просила не исчезать, не покидать насовсем.
И в тот миг, казалось, в тихой музыке два его